Гринц обогнул конюшни и оказался в незнакомой ему части сада. Впрочем, это не сильно его тревожило — главное, что там не было людей. Спускаясь по склону к бывшему руслу реки, он услышал, как позади рухнула крыша конюшни. Искры высоко взметнулись в ночное небо. Перед глазами у него возникли картины прошлого: облава в приюте Джарваса; горящий склад; его мать, зарубленная мечом… Гринц споткнулся, упал, покатился и, выругавшись, вновь вскочил на ноги. Хорошо бы преследователи решили, что он сгорел на чердаке.

Послышался крик: какой-то недоносок заметил злосчастную веревку. Как нарочно, тропинка свернула в сторону от реки. Со злобными проклятиями Гринц принялся продираться через кусты. Он ожидал услышать позади крики и шум погони, но не услышал — зато через минуту воздух огласился злобным нетерпеливым лаем. Собаки! Они спустили собак!

До этого Гринц думал, что быстрее бежать невозможно. Мышцы болели, сердце едва не разрывалось, легким не хватало воздуха. И все же Гринц нашел в себе силы прибавить скорость, но лай приближался. Волкодавы Пендрала взяли след.

От страха плохо соображая, Гринц несся сквозь заросли, спотыкаясь о корни и цепляясь за колючие ветки. Одежда его была изорвана, лицо — исцарапано. Он уже слышал сзади хриплое дыхание псов.

Внезапно кусты кончились, и он вновь оказался на открытом месте. Хвала богам! Здесь можно было бежать быстрее. Впереди уже маячили факелы, отмечающие границы владений Пендрала, но если вору стало легче бежать по равнине, то и собаки прибавили ходу. Одна за другой они выскакивали их кустов, и Гринц слышал, как щелкают их клыки у самых его пяток.

Подстегнутый этим звуком, Гринц каким-то образом умудрился еще увеличить скорость. Если и это не поможет, что ж — по крайней мере смерть будет быстрой. Казалось, время остановилось, и он годами переживает каждое мучительное движение, каждое напряжение мышц. Река была близко, под ногами уже хрустели прогнившие доски старой пристани — ив этот момент на него обрушилось что-то тяжелое, и острые клыки впились ему в плечо. Вор и собака, сцепившись в клубок, покатились вперед и рухнули вниз.

Гринц ударился бы гораздо сильнее, если бы не упал на собаку. Расстояние от настила до прежнего дна реки было не меньше пятнадцати футов, и остальная свора не отважилась прыгать. Псы носились по краю обрыва и громко выли. Понимая, что солдаты вот-вот будут здесь, Гринц поднялся на четвереньки и пополз в сторону, надеясь спрятаться под обрывом. Он был оглушен падением, хрипел и задыхался, но нельзя было терять ни минуты: солдаты просто-напросто столкнут собак вниз — и ему конец.

Рычание сзади заставило его обернуться. Собака, которую он придавил, видать, отличалась необыкновенной живучестью. Как ни в чем не бывало она стояла перед ним, ощерив белые клыки и глухо рыча. У Гринца пересохло во рту. Молясь всем известным ему богам, он медленно-медленно начал отодвигаться подальше.

— Смотрите, собака кого-то увидела! — послышался голос сверху. — Давай, малыш, возьми его! Убей!

Слабая надежда уйти незамеченным испарилась в мгновение ока. К счастью, на полноценное нападение собака была не способна, и, когда она, пошатываясь, приблизилась к Гринцу, он что было сил шарахнул ее по голове мешком с добычей. Раздался хруст, и собака повалилась, отчаянно тряся головой. Гринц потянулся за ножом, чтобы перерезать ей глотку, и с ужасом обнаружил, что ножа нет. Вероятно, он потерял его во время падения. Гринц грязно выругался; страх придал сил его измученному телу, и он, спотыкаясь, побежал вдоль высохшего русла туда, где возвышались здания Академии.