Ему повезло, что господин Пендрал выбирал слуг, явно не руководствуясь наличием у них ума. Если бы один побежал за охраной, пока остальные загораживали бы вход, вору была бы крышка. Но вместо этого они принялись гоняться за ним по всей кухне, а Гринц, уворачиваясь и швыряя в них посудой и табуретками, медленно, но неуклонно пробивался к дверям. Наконец он сделал головокружительный пируэт, перекатился под столом и, выскочив наружу, взял курс к конюшне. Как назло, завернув за угол, он налетел на четверых стражников, которые тащили лестницу. Они повалились как кегли, но к Гринцу уже бежали их товарищи, привлеченные визгом главной поварихи. Гринц повернул было обратно, но навстречу ему, гремя поварешками и сверкая ножами, неслась кухонная прислуга. Проклятие! Свернув направо, он прошмыгнул между теми и другими и опять помчался к конюшням. Добежав до них, он нырнул в первую попавшуюся и задвинул за собой тяжелый засов.

В конюшне было тепло, пахло сеном и лошадьми. Гринц кинулся в проход между стойлами — туда, где за неплотно прикрытой дверью маячил свет фонаря. Холеные кони удивленно косились на него своими жгучими глазами. Первоначально он собирался украсть скакуна, но теперь понимал, что сейчас, когда двор запружен стражниками, лучше и не пытаться. За спиной у него уже трещали под градом ударов тяжелые створки ворот.

Задыхаясь, вор добежал до конца прохода, и там удача окончательно покинула его. За дверью оказалась квадратная комната без окон и дверей, уставленная корзинами с овсом, заваленная седлами, увешанная сбруей. Это был тупик. По спине Гринца пробежал холодок. Вор возвел глаза к небу и пробормотал:

— Ну спасибо вам, боги, проклятые вы уб… — И тут он заметил люк в потолке.

«Я спасен, я спасен!» Лестницы рядом не было, но Гринц в один миг нагромоздил гору из седел, оглобель и всего, что попалось под руку. Сложнее всего было не развалить ее в самый ответственный момент. Забравшись на самый верх, Гринц изо всех сил тянул руку вверх, и наконец крышка люка откинулась. Гринц едва не сорвался, но страх придал ему силы, и, подтянувшись на одной руке, он влез в дырку. Перевалившись через край, он перекатился на спину и несколько мгновений тяжело дыша просто лежал на колком сене, разглядывая паутину на потолке. Ему казалось, что он еще год не сможет даже пошевелиться, но отдыхать было некогда. Снизу послышался громкий треск, и вслед за ним — голоса. Его преследователи ворвались в конюшню.

Закрыть люк изнутри не представлялось возможным. Гринц отчаянно озирался в поисках выхода. По одной стороне чердака лежали охапки сена, другая была свободна, и Гринц увидел ряд небольших отверстий, через которые сено подавалось с чердака прямо в кормушки. Он быстро обследовал их, но они годились лишь на самый крайний случай, поскольку вели прямо к стражникам, — и то, если его сразу не затопчут лошади. Давай же, Гринц, думай! Внезапно его осенило: ведь сено на чердак как-то должны поднимать! Внизу раздались радостные крики: солдаты увидели распахнутый люк. Не долго думая, Гринц подбежал к нему и, дотянувшись до фонаря, сшиб его с крюка. Солдаты бросились врассыпную. Фонарь разбился, и горящее масло разлетелось во все стороны. Из люка пахнуло жаром, и нижняя комната превратилась в подобие преисподней. Гринц услышал стоны обожженных и проклятия уцелевших — и мысленно поздравил себя с удачей.

— Быстрее! — заорал кто-то. — Выводите лошадей! Только тут до него дошло, что он и сам запросто может сгореть. Ругая себя последними словами, Гринц заметался, а край люка уже начинал чернеть и обугливаться. Сквозь щели в полу валил едкий дым, дышать становилось вес труднее. Ничего почти не видя, Гринц трясущимися руками ощупывал торцевую стену в дальней стороне чердака и едва не свалился вниз, когда дверь, полускрытая охапками сена, неожиданно распахнулась. Глотая свежий живительный воздух, Гринц высунулся наружу, треснувшись при этом головой обо что-то раскачивающееся.