Д'Арван дергал и тряс запертую дверь, дубасил ее кулаками.

— Отвечайте, чтоб вам пусто было! Есть тут кто-нибудь? Как вы смеете держать меня взаперти — да вы знаете, кто я такой? Выпустите меня отсюда, безмозглые подонки! Я требую, чтобы меня отвели к отцу, и немедленно!

При этом он, разумеется, прекрасно понимал, что его держат здесь по приказу отца. Поэтому он оставил свои бессмысленные протесты и решил слегка поразмяться. Если Лесной Владыка желает унизить сына и посеять в его душе страх, то он глубоко ошибается.

— Не бывать этому! — шипел Д'Арван, царапая каблуками пушистый ковер. Измочалив его, он пронесся по комнате как ураган, расшвыривая кресла, опрокидывая столы и вообще переворачивая все вверх дном. — Я ему покажу!

— Ты бы поласковее с мебелью — когда-нибудь все это станет твоим.

Д'Арван резко обернулся и увидел в дверях Хеллорина, который смотрел на него с откровенной усмешкой.

— Ты-ы! — взревел маг и швырнул в отца первое, что попалось под руку. Хеллорин спокойно шагнул в сторону, и тяжелый стул, ударившись о косяк, разлетелся в куски.

* * *

Улыбка сошла с лица Хеллорина, когда он увидел, с каким выражением смотрит на него сын.

— Ты чудовище! У тебя нет совести! — выпалил Д'Арван. — Ведь это же люди, а не дрессированные животные! Люди, у которых были семьи, свои мечты и надежды. А ксандимцы, которых ты начисто лишил человеческого разума? Да как ты можешь жить после этого!

В глазах Д'Арвана горел холодный, непримиримый огонь, который живо напомнил Хеллорину тот момент, когда он скрестил меч с этой проклятой волшебницей. Не становись у меня на пути! — говорил этот взгляд. Владыке фаэри пришлось проглотить заготовленное приветствие и быстро соображать, что теперь делать. Стычка с Эйлин научила его тому, что с чародеями следует обращаться аккуратнее, чем хотелось бы, а ведь Д'Арван все-таки наполовину чародей. Хеллорин вовсе не собирался терять сына, как потерял Эйлин, но Д'Арван являлся его наследником и должен был уяснить свою ответственность перед фаэри. Хеллорин попытался начать разговор дружелюбно, считая, что перейти к угрозам никогда не поздно.

— Не соблаговолишь ли по крайней мере выслушать меня, прежде чем опять метать в отца предметы обстановки? Д'Арван помрачнел еще больше.

— Верни мне Мару — тогда я, может быть, соглашусь тебя выслушать, — ответствовал он. Лесной Владыка покачал головой:

— Не сейчас, сын мой. Сначала побеседуем, а уж потом, если мы придем соглашению, я освобожу твою ненаглядную смертную.

— А если не придем? — тихо спросил Д'Арван, и губы его вытянулись в тонкую линию. — Нет, я не согласен. Я настаиваю, чтобы она была здесь. Я хочу убедиться, что с ней ничего не случилось, что она в безопасности. Пока я ее не увижу, разговора не будет. — Он решительно повернулся спиной к отцу и стал смотреть в северное окно на рабов, копошащихся на полях.

Чтоб провалиться этому сопляку со всей его поросячьей гордостью чародеев! От гнева Хеллорин едва не задымился. Кулаки его сжались сами собой, но он взял себя в руки.

— Так, значит, ты не желаешь со мной разговаривать? Пусть так, но слушать тебе все-таки придется. Д'Арван, нам вовсе не из-за чего ссориться. Ты мой сын и, стало быть, мой наследник. Я любил твою мать и люблю тебя.

Твой дом здесь, ты должен быть со своим народом. Я верю, что ты добьешься уважения моих подданных и достигнешь большой власти. Я помогу тебе в этом. Неужели ты позволишь горстке смертных встать между нами? Лишить тебя того, что тебе предназначено судьбой? Смертные! Тупые, недолговечные создания! Не знающие магии, они ничем не лучше животных и годны только для того, чтобы служить нам.