Ронин разворачивается так, чтобы видеть ее лицо.

— Ты это серьезно?

— Нет, сублимирую недотрахит! — Эш судорожно вздыхает. — И нафига ты мне память вернул, благодетель косорылый! Жила бы себе дурой дальше и горя не знала. «Тут помню — тут не помню». А теперь что мне делать? И «Ругнарек» помню, каждого, в деталях: чем, как, когда… И Хантера с его сексотерапией.

— Эрос и Танатос, — подумав, произносит Ронин. — Гениальная мысль!

— Чего-чего ты там бормочешь?

— Я сказал, Любовь и Смерть. Даже не я, а Фрейд так сказал. Ну, вроде как человеком движут эти два начала. Допустим, «Ругнарек» снимает блокировку на убийство себе подобного. А что у нас еще под вечным запретом? Секс. Его общество разрешает только в одобряемых и безопасных для него формах. Помнишь, как одна партийная дама орала, что в Союзе секса нет? Подразумевала, что вся половая энергия должна расходоваться по линии Госплана. Как там? «Армия — это атомный котел половой энергии, вот оно — наше главное и стратегическое оружие».

— Что-то подобное я уже слышала, — настораживается Эш. — Только не могу вспомнить…

— Не мешай, — отмахивается Ронин. — М-да. Клин клином… Свободу убивать себе подобных можно затормозить только свободой секса. Без правил и ограничений. Если зарядить по мозгам что-то типа Камасутры, то вполне можно пережечь все схемы, созданные «Ругнареком». Гениально! Получается, что Хантер не за просто так тебя имел.

— Ах, какая радость! Сейчас уписаюсь от восторга, ага! Чтобы ты знал, по сети ходила муля, что Хантер переводит лучших на верхние уровни. Когда он ко мне в «Кофемании» подсел, солидный такой дядечка, и сказал: «Хочешь выйти из игры? Я могу, я Хантер», так я чуть до потолка не подпрыгнула.

— Надоело играть?

— Надоело куклой на ниточке быть! Вечно на измене, вечно ждешь, что тебя торкнет в самом неподходящем месте, очнешься черт знает где, а потом Сисадмин фотку пришлет с новым трупом. А ты — ни бельмеса не помнишь!

— Неправда, отлично помнишь, — твердо говорит Ронин.

— Ладно, помнишь, — соглашается Эш. — Только как кошмар, бред и глюк. Не хочешь верить, что это ты кого-то заколбасила на самом деле. Я, если честно, только последнего отчетливо помню. По карнизу девятого этажа прошла, влезла в окно — и в затылок, спящего. Шилом. Ужас!

— А Тэйлор, «Ассасины», «Коты»?

— Отморозки, бандосы обычные. Им в кайф людей мочить.

— Было, — поправляет ее Ронин.

— Что — «было»?

— В прошедшем времени. Все три команды терминированы. Вчера в «Стеллаланде».

Эш садится на колени, зажимает голову в ладонях. Плотно сжимает веки.

— Я сойду с ума, — шепчет она. — Я сойду с ума… Если не вспомню, я сойду с ума. Только не мешай! Хантер приказал прийти в клуб… Описал тебя… Я тебя узнала… Бармен попросил провести к Тэйлору… Я приняла таблетку.

— Какую?

— Хантер дает. Позвонил на мобильник, спросил про тебя, я ответила: «На месте». Он сказал: «Прими «колесо» и жди меня». А дальше…

Она роняет руки на колени, распахивает глаза.