Ронин смотрит на часы. Двадцать два тридцать две. И сорок одна секунда.

Он ждет одиннадцать секунд и толкает стальную дверь.

В глаза бьет психоделический фейерверк красок. Коридор слеплен из размывов и разводов цветных, живых, сочных, растекающихся пятен. Змеящиеся полосы, усмехающиеся кубы, беременные пирамиды, танцующие цветы и плачущие черепа. Заклинания и проклятия на всех мертвых и еще не придуманных языках. Виселицы хищного готического шрифта слагаются в девиз войны эпохи милленимума: «Digital'em all!»

Дрожащий свет люминисцентных ламп, закрытых изрешеченными пулями трубами.

— Digital'em all. Оцифруй всех! — шепчет Ронин.

Он улыбается резиновой улыбкой. Он в нужном месте и в самое подходящее время.

По ковру из акрилово-оранжевых змей идти не опасно, но очень неудобно. Кажется, что змеи расползаются и ботинок неглубоко проваливается в изумрудную ряску.

Тупик из бронзовых корней, заляпанных розовыми лепестками и костным мозгом.

Он протягивает руку. Она повисает в пустоте. То, что издалека казалось стеной тупика, вблизи обернулось лестницей, круто уходящей вверх.

Ронин нащупывает ногой первую ступеньку. Левая рука нашаривает поручень. Правая оглаживает ребристую рукоять пистолета, торчащую из-за ремня.

Сверху сыпятся осколки нервной, техно-эпилептичной музыки.

Девять ступеней наверх — и он тонет в темноте.

Глаза медленно привыкают к сумраку. Проступают мигающие прямоугольники мониторов. Бледно-сиреневые овалы лиц. Стальные фермы под потолком. Пунктир из фосфорных стрелок на полу.

Ронин идет по ним. Несколько лиц поворачиваются ему вслед.

Арка, забранная ржавой решеткой. За ней сиреневое пульсирующее облако. Тугие волны нервной, обморочной музыки. Пахнет потом и духами. Слышны возбужденные голоса.

Толчок. Скрипят петли.

Выстрел света справа. Стробоскоп печатает очередь вспышек в сетчатку глаз. Силуэты тел, бьющихся в трансе, тонут в облаке пылающего тумана.

Ронин отворачивается. Правая кисть, сведенная судорогой, расслабляется. Пистолет остается на своем месте.

Он шагает дальше, прочь от зала с пляшущими тенями.

Темные ниши. Вспышки улыбок. Тихий шепот. Овалы лиц, освещенные свечными огарками. Орхидеи ладоней греются над ними. Стаканы с разноцветными полосками жидкости в кольцах бледных пальцев.

Цок-цок-кракс — трутся друг об друга льдинки.

Ронин чувствует на себе взгляды, вылетающие из ниш. Недоуменные, равнодушные, насмешливые, прощупывающие.

Пунктир стрелок ведет к обломкам космического челнока, косо застрявшего в большой нише.

Стойка бара — груда искореженного алюминия. Слюда расплющенных иллюминаторов, пульсирующие блошки лампочек. На высоких табуретах в застывших позах сидят пятеро. Локти на стойке, унылые спины. Блики стробоскопа поджигают волосы.

На всю стену за стойкой плоский экран. По застывшему лицу Такеши Китано скачками ползут титры чата.

Balda >Ничего страшного не происходит, просто живем дальше.

RedderiK > Модератор этого чата — отстой и огрызок.:-((

Stenka > Ау, Gluk! Если ты здесь, беги в приват. Kiss-s-s-s-s-ses!

Bbking > Есть домик в Барселоне. Десять койкомест. На круг — по пятьдесят с носа. Мы с Lada, Popik + Ulitka заселяемся в сентябре. Желающие классно затусить шлите мыло на ulitka@yandex.ru

GALa > Угадай, что сейчас на мне? Ни-ча— во!:-)

Такеши Китано поднимает пистолет. Следующий кадр: двое в креслах на фоне синей стены. Взрываются головы. По синему текут красные хризантемы.