Ронин улыбается.

Присев на корточки у трупа негра, обводит стволом пространство перед собой. В секторе обстрела оказывается только искореженный пулями обломок космического модуля. Остальное пространство скрыто за углом.

На барной стойке все еще помигивают цепочки крохотных лампочек.

С экрана в зал смотрит непроницаемое лицо Такеши Китано. Он даже не обращает внимания на то, что весь заплеван черными пятнами выстрелов. Лик Китано пропадает с экрана, его сменяет безмятежный вид тропической лагуны. С экрана вниз на стойку струится голубой свет.

С позиции Ронина отлично видны несколько сгорбленных фигур с тыльной стороны стойки.

Один из обороняющихся вскакивает и не целясь посылает очередь в зал.

Ронин ловит его на мушку. Срезает короткой очередью. Второй, длинной, до последнего патрона окатывает стойку и всех, кто прячется за ней. Отбрасывает автомат. Срывает с груди «стечкина», туго захлестывает ремень вокруг правой кисти, уже на бегу взводит затвор.

Двенадцать шагов до стойки. Восемь, семь, шесть, пять.

Короткая очередь — проверка «стечкина» в работе. На последнем шаге Ронин взмывает в прыжке. Плашмя падает на стойку. Инерция волочет его по черному стеклу. Он скользит, как по льду, быстро и без усилий.

В правой руке, поднятой над стойкой, бьется «стечкин». Пули по косой входят в темноту, забитую человеческими телами. Взрывам выстрелов вторят чавкающие звуки, будто ногой давят помидоры.

Ронин рыбкой соскальзывает со стойки, катится по полу. Тормозит. Вытягивает руку и посылает оставшиеся пули в месиво тел за стойкой. Перекатывается к стене. Отсюда отлично просматривается часть прохода с нишами. В их густой темноте отчетливо видны фосфорные тени.

Ронин меняет магазин. Тремя короткими очередями гасит фосфорные облачка.

Катится к стойке. Там, где он лежал секунду назад, пули вгрызаются в стену. Стена хрустит, и отваливается гипсовый блин. В дыру врывается свежий ветер.

Ронин вползает в нишу за стойкой. Узкий проход на мойку завален трупами. Из под груды разорванного пулями мяса по пояс высунулся бармен. Рубашка у него мокрая от крови, но на спокойном лице застыла улыбка, глаза закрыты. Только между бровями бордовая пульсирующая бусинка.

«Потребовалось три жизни, мэн, три жизни: жизнь гейши в публичном доме Гонконга, жизнь норвежского подводника и жизнь собирателя красных муравьев в амазонских лесах, чтобы колесо сансары бросило меня сюда и сделало тем, кем ты меня видишь…»

Ронин отворачивается.

Под стойкой распластались тела в кожаной одежде. Некоторые еще судорожно дергаются.

Ронин приподнимается на локте. И нос к носом сталкивается с бледным лицом Тэйлора. Всклокоченные лохмы блестят от крови. Глаза испуганно вытаращены.

— Ты-ы-ы-ы? — тянет Тэйлор.

С дрожащих губ свешивается струнка слюны.

Ронин выбрасывает руку, втыкает ствол в этот слюнявый рот и нажимает на спуск.

Глухой удар выстрела. Голова Тэйлора разрывается спелым арбузом.

— Й-а-алла! Й-а-алла! И-а-алла! — врывается в какофонию музыки стройный хор голосов.

И следом шквал пуль обрушивается на стойку.

Ронин вжимается в пол, усыпанный гильзами и кристаллами стекла. Из-под одного кристаллика натекла прозрачная лужица. Ронин слизывает ледяной кристалл, рот наполняется студеной водой с запахом горного ветра.

Пальба вдруг стихает. Пол вибрирует под ударами бегущих ног.

Ронин вскакивает, выхватывает из-за пояса пистолеты. Поднимает их на уровень глаз и жмет на спуск, выводя дугу перед собой. Стволы одновременно плюются пламенем. Вспышки слепят глаза.

Ба-у, бах, ба-у, бах, ба-у, бах, ба-у, бах, ба-у, бах. Ба-у. Ба-у. Бах Бах.

Несколько раз он слышит характерный «чпо-о-унк», когда пули входят в человеческое тело.