Краем глаза заметив, что Эстель и Бестибаль вышли из здания и сели во вторую машину, охотница глубоко вдохнула и присоединилась к Орфею.

За всю дорогу парень не произнес ни единого слова, только склонил голову на плечо подруги и закрыл глаза, предаваясь тревожным мыслям. Придвинувшись ближе, Софи уловила приятный запах конфет и шоколада, пробивавшийся сквозь аромат мужских духов. Покосившись на друга, она принялась разглядывать его лицо, надеясь увидеть хоть тень спокойствия и умиротворения, но невозможно увидеть то, чего нет.

Водитель, тем временем, включил радио и до охотников долетели отрывки из пятичасового выпуска новостей. Бодрый голос диктора сообщал, что в связи со скоропостижной смертью президента Роуз Догерти, в скором времени состоятся выборы нового главы государства, а пока что эти обязанности временно переходят к министру Теодору Эвансу.

– В Акрополе, как эпицентре минувших событий, которые всколыхнули весь мир, работают десятки бригад волонтеров. Очистка города и его восстановление проводиться в усиленном режиме, рабочие не покладая рук трудятся двадцать четыре часа в сутки, – слишком радостно, как для таких новостей, сообщил диктор и с увлечением принялся щебетать о ближайших планах Эванса.

Софи не хотела это слушать и, переведя взгляд в окно, она принялась рассматривать мелькающие за стеклом улицы. Через несколько минут машина свернула на широкую аллею, ведущую к кладбищу Святой Петрарки. Неприступная каменная стена, огораживающая его территорию, была сплошь заставлена цветами, а сквозь причудливые кованые ворота виднелись десятки людей, которые прячась под зонтами, образовали тесный полукруг.

Машина плавно припарковалась и ребята ступили на покрытую гравием дорожку. Автомобиль директоров остановился рядом, но оттуда никто не спешил выходить.

Взяв Орфея под руку, Софи спряталась от дождя под его зонтиком, и они вместе медленно направились вперед. Вдоль кладбищенской аллеи возвышались скульптуры ангелов: на лицах некоторых из них отражалась скорбь, другие изображали умиротворение и блаженный покой, а третьи и вовсе, расправив крылья, тянулись к небу. Неподалеку от собравшихся людей возвышалась небольшая церквушка, поражая своей прекрасной старинной архитектурой.

Ребята остановились в конце аллеи, разглядывая присутствующих, и вскоре увидели Пако, Зевса, министра, Меланту, а чуть поодаль и Захарию.

Ловец стоял спиной к ним, опершись на толстый ствол дуба, растущего посреди небольшой полянки. Натянув капюшон на голову, Софи отпустила руку Орфея, который направился к остальным, и подошла к Захарии.

– Привет, – прошептала она, неловко протянув руку и коснувшись его ладони. От неожиданности ловец вздрогнул.

– Привет, – отстраненно произнес он, осторожно сжимая ее руку.

Здесь было очень много людей, которые Софи никогда раньше не видела, и все они пришли попрощаться с Флином и проводить его в последний путь. Ловцы, одетые в парадную униформу, салютовали пареньку, как истинному герою, кем он собственно и являлся. Захария был единственным из министерства, кто не натянул серую шинель, отдав предпочтение черному костюму и пальто с высоким воротником и серебристыми пуговицами.

Ему стоило невероятных усилий заставить себя прийти сюда, ведь Флин отдал свою жизнь, спасая его… Всепоглощающее чувство вины и бессильное раздражение разъедали его изнутри, словно стая голодных термитов, не оставляя ничего, кроме пустоты. Через месяц Флину исполнилось бы девятнадцать, у него была любимая девушка и вся жизнь впереди… Была бы, если б не он. Не в силах больше стоять так, уткнувшись взглядом в россыпь памятников, Захария отпустил руку Софи, и процедил сквозь зубы:

– Извини…– И, ссутулившись, зашагал к церкви.