– Миссис Брайс! – воскликнул, увидев ее, капрал Нэш – санитар, который сопровождал ее и Уокера в карете «Скорой помощи».

– Можно войти, сэр?

– Уже вроде бы поздно, – неуверенно ответил тот.

– Да, знаю, но мне нужно видеть капитана Уокера.

– А док знает, что вы здесь? – спросил он с подозрением.

– Нет – и он, и миссис Спренгер уже легли спать. Он казался ужасно вымотанным за ужином.

Нэш кивнул:

– Это точно – вконец, бедняга, умаялся.

Шагнув мимо него, она сняла шаль и спросила:

– Как капитан Уокер?

– А что сказал док? – ответил Нэш вопросом на вопрос.

– Не слишком много, – солгала она. – Вы сами что думаете?

– Я не доктор, мэм, а всего-навсего санитар. Но, боюсь, капитан может отправиться в могилу. Я бы на его месте поскорей бы избавился от этой конечности, пока она не доконала его.

– У него что, гангрена?

– Больше похоже на заражение крови – вся кожа в красных полосах. Я так думаю, это из-за гнойного нарыва. И скажу вам, зрелище просто страшное.

– Значит, ему не лучше?

– Температура страшенная, и не похоже, что собирается спадать. Не знаю, то ли из-за этого, то ли потому, что я дал ему недавно морфин, но он полностью вырубился.

– Мне жаль это слышать.

– Думаю, ничего страшного не случится, если вы заглянете к нему на секунду, – добавил он, смягчившись. – Все равно Райта и Хансена выписали сегодня в бараки, так что сейчас он в лазарете один.

– Благодарю вас.

– Но сначала, пожалуй, пойду прикрою его.

И он, оставив ее одну, исчез за дверью. Энни прошла от двери в комнату и обвела ее беглым взглядом. Неверный, мерцающий свет керосиновых фонарей отбрасывал на стены искаженные тени пустых кроватей.

Когда Нэш вернулся, лицо его было хмурым.

– Жар только усилился, – сказал он, с тревогой посмотрев на нее. – Не хотелось бы будить доктора, но я не знаю, что делать – если и дальше пичкать капитана сассафрасом, ему нечем будет потеть. Он не так много пил, чтобы из него выходила вода.

Отступив назад, он пропустил ее перед собой.

– Первая кровать, – сказал он и, подойдя с ней к больному, остановился чуть сзади. – Как видите, выглядит не лучшим образом.

Лицо Хэпа Уокера было уже не пепельно-серым, как тогда, когда она видела его в последний раз, а красным, и в оранжевом свете лампы казалось почти пунцовым. Она протянула руку и коснулась холодными кончиками пальцев его лба, затем взглянула на Нэша и проговорила:

– Мне кажется, если вы не собьете температуру, у него начнутся судороги. Ему обязательно нужно попить – хоть чего-нибудь.

– Уж кому, как не мне, это знать, мэм, но, как я его ни прошу, он отказывается. – Нэш некоторое время смотрел через ее плечо на больного, а затем принял решение: – Я все-таки схожу за доком. Если бы здесь были Уолш или Паркер, я бы его не стал будить, но сегодня ночью я дежурю один. Доктору, конечно, это мало понравится, – без особого энтузиазма добавил он.

– Но сначала намочите несколько простыней.

– Что, что?

– Я говорю – прежде чем уйдете, заверните его в мокрые простыни.