– Ошибаешься.

– Пожалуй, у меня найдутся штаны твоего размера, – предложил кто-то из другого конца комнаты.

– Чистые?

– Ненадеванные, – заверил тот Хэпа. – Мне их на Рождество прислала мать.

– Джек, но твоя мамаша уже пять лет как померла, – напомнил ему кто-то.

– Ну и что, штаны все равно как новенькие. Говорю же, не носил я их. Когда я их получил, во мне было побольше весу, чем запомнилось маме, – объяснил, обращаясь к Хэпу, Джек. – Хочешь, примерь их. А если считаешь, что доллар – слишком много…

– Договорились, благодарю.

– Бритву и мыло принесу тебе в комнату, – сказал маркитант. – А горячей воды придется подождать.

– Принеси заодно и бутылку – на тот случай, если уже закроешься, когда приду с обеда.

– С тобой все в порядке, Хэп? – спросил вдруг маркитант. – Ты выглядишь, будто тебя с креста сняли. Может, тебе лучше пойти в комнату и малость передохнуть?

– Я чувствую себя нормально.

И Хэп поковылял на ненавистных ему костылях в снятую им комнату. До его слуха донеслись чьи-то слова:

– Никогда не думал, что увижу Хэпа таким калекой.

Он сцепил зубы и, преодолевая боль, продолжал идти дальше.

Спустя некоторое время он уже сидел в корыте и наслаждался приятной теплой ванной. Взгляд его остановился на бутылке виски на столе. За два цента он мог бы не откладывая, прямо сейчас, набраться в свое удовольствие и послать к черту этих Спренгеров с их обедом. Но тут он вспомнил об Энни Брайс, о том, как она стояла там, во дворе, и улыбалась. А потом ее образ растаял, и он вдруг увидел себя на крыльце той фермы в Техасе, а во дворе полоскались на ветру мокрые простыни.

7

Еще не было и шести, и Хэп хорошо это знал, но нужно было решать – или он немедленно отправляется к Спренгерам, или ждет назначенного времени в снятой им комнате, глядя на полную бутылку виски и борясь с соблазном опустошить ее. И вот он стоял перед дверью их дома, ожидая, пока ему откроют на стук, и чувствовал себя до такой степени неловко, что предпочел бы оказаться в эту минуту где угодно, но только подальше от этого места.

Многие годы он не носил ничего другого, кроме штанов из оленьей кожи и рубашек с открытым воротом, и сейчас в своих новеньких черных саржевых брюках и взятом напрокат сюртуке он выглядел как нечто среднее между проповедником и владельцем похоронного бюро. И он буйно благоухал сиреневой водой. От него разило, как от какой-нибудь гулящей девки. В довершение всего женщина, которая стирала его рубашку, накрахмалила ее до такой степени, что та стала жесткой, как картон, и теперь каждое его движение сопровождалось громким поскрипыванием.

Хэп снял шляпу и старательно пригладил свои непокорные вьющиеся волосы, слишком уж женственные для настоящего мужчины.

Наконец в дверях, вытирая о фартук испачканные мукой руки, появилась жена майора, и Хэпа приветствовал доносившийся из дома аппетитный запах жарящихся цыплят.

– Это вы, капитан?! Ах, боже мой, Уилла еще нет дома.

– Боюсь, я рановато пришел, – проговорил он извиняющимся тоном, с трудом переставляя костыли за порог.

– В общем-то, да. Но ничего страшного, – поспешила добавить она.

– А где миссис Брайс?

– Заканчивает чистить картошку.

– Вот как.

– Проходите в гостиную и чувствуйте себя как дома, – пригласила она рассеянно: было видно, что мысли ее заняты другим. – Так, цыплята на сковородке, печенье нарезано, бобы варятся, ну а картошку сварим перед самым приходом Уилла, – пробормотала она, обращаясь больше к себе, чем к Уокеру.