|
Составляя этот план, Рэндл очень сомневался, что Эмма поверит, будто даже ради последнего прощания с близким другом он мог пожертвовать таким удовольствием, как день наедине с Линдзи, но Линдзи, видимо, обрисовала положение достаточно правдоподобно, и Эмма ничего не заподозрила. Позже ему пришло в голову, что, даже если она не поверила Линдзи, её изобретательный ум, профессионально натренированный в переплетении сложных интриг, мог подсказать ей, что он задумал провести день не с Линдзи, а в Грэйхеллоке, шпионя за ней самой. В конце концов он решил так: поверила она или нет — установить невозможно, хватит и того, что она не уверена, что он с Линдзи. Но за всем этим оставалось ужасное, унизительное подозрение, что Эмма и Линдзи в сговоре против него.
Звонить в Грэйхеллок по телефону ему претило. Сейчас он не хотел даже верить, что Грэйхеллок вообще существует. При мысли, что можно поднять трубку и вызвать к жизни весь этот мир на другом конце провода, его бросало в дрожь и в пот, как от малоприятного колдовства. Но едва Линдзи предложила позвонить, как он понял, что именно это и нужно. Это избавит его от бредовой картины, самой неотвязной в его галерее призраков, — как Эмма неслышно отворяет дверь и застает его в объятиях Линдзи. Он сказал: — Как же это устроить? — Очень просто. Ты соединяешься и передаешь мне трубку. Я прошу позвать Эмму. Она подходит, я передаю трубку тебе, и ты слышишь её голос. Потом я с ней немножко поболтаю. Все получится совершенно естественно. — А может, лучше вам не болтать? Просто положить трубку? — Нет. Тогда уж она наверняка догадается. — Ну хорошо, — сказал Рэндл, подумав, и поднял трубку. — Недерден 28. Это в Кенте, возле Эшфорда. — Называя при Линдзи знакомый номер, он чувствовал себя предателем. Однако было в этом и что-то захватывающее. В наступившей тишине Рэндл широко раскрытыми глазами смотрел на Линдзи и слышал, как у него громко стучит сердце. Телефон зазвонил. Послышался голос Энн: — Алло. Недерден 28. Энн. У Рэндла потемнело в глазах, он застыл в присутствии этого голоса. Он мог бы, конечно, предположить, что именно она подойдет к телефону. Но Энн… Энн существует, стоит сейчас в столовой в Грэйхеллоке, держит трубку и ждет, чтобы он заговорил. Энн и все её мысли. И тут он подумал, что стоит ему сказать «Энн», и весь его сказочный дворец рухнет, и кончатся, может быть навсегда, дни сладостного плена. Стоит ему произнести её имя — и все исчезнет: подушки и шербет, бубенчики и яркокрылые птицы, золотые ошейники и кривые ножи. Словно отводя от себя этот страшный соблазн, он медленно опустил руку, державшую трубку. Линдзи, подхватив трубку, уже говорила деловитым секретарским голосом: — Будьте добры, нельзя ли попросить на минутку мисс Эмму Сэндс, если она у вас? Последовала пауза. В глазах у Рэндла прояснилось. Итак, Линдзи говорила с Энн. Произошло невозможное, одно из тех событий, после которых должен наступить конец света. Линдзи настойчиво совала ему трубку. Вот уже он безошибочно узнал голос Эммы. — Алло? Говорит Эмма Сэндс. — И ещё раз: — Алло, кто это? — Он вернул трубку Линдзи. — Это я, Эмма, милая, это Линдзи. Пауза. — Да, все в порядке, все нормально. Пауза. — Оказалось, что да. Как вы доехали, хорошо? Пауза. — Вы сейчас одна? Пауза. — А вы можете сказать, в котором часу вернетесь? Я, собственно, за этим и звоню. Пауза. — Да, и сандвичи и молоко приготовлю. Ну, будьте здоровы и благословите меня. Пауза. — До свиданья, дорогая. Линдзи положила трубку и с торжеством оглянулась на Рэндла. — Вот и все. |
