Пэтти вышла из себя.

— Важно сейчас! — закричала она. — И поэтому может не быть другого раза. Только потому, что он похож на любимого брата каждой, поставила нас в опасное положение, сентиментальная плакса ты.

Сильвана сказала:

— Все мы совершали глупые ошибки. Мы не сверхженщины и не автоматы. Следующую ошибку могла бы сделать и ты, Пэтти.

Пэтти нахмурилась.

— Посмотрим, что еще украл у нас этот ублюдок. — Она целилась в пленника своим «М-16», пока Анни развязывала ему руки.

Пэтти сказала:

— Ну, снимай. Расстегивай. Не стыдись, все это мы уже раньше видели.

Он выглядел удивленным:

— Что хотите делать?

— Снимай с себя одежду. Медленно, — приказала Пэтти.

Он начал расстегивать свою грязную изодранную рубашку.

Анни сказала:

— У него может быть еще какое-нибудь оружие. Нож, например.

— Я держу палец на спуске, предохранитель снят, сказала ей Пэтти.

— Теперь брюки, — прорычала Пэтти.

Пленник расстегнул молнию. Показался его пенис в темных волосах. Никто не обратил внимания.

Он стоял перед ними обнаженный.

Оливковая кожа блестела и отливала юностью; он был мускулистого сложения, с узкими бедрами и плотными, как у борца, ягодицами. Он не стоял как-то особенно, не казался агрессивным, не осознавал своей сексуальности. Он стоял нагой перед ними и трогал пальцами ошейник из серебра у себя на шее.

Глаза женщин устремились на одно лишь место. Обвивая руку пленника начиная от запястья, красовалась черно-красная змея. Ее головка покоилась на гладком загорелом бицепсе, но татуированные клыки доходили до его горла.

25

Среда, 6 марта 1985 года

Словно огромный яркий зонт свисали над головой пленника густые цветущие гроздья красного и оранжевого цвета, когда он в притворном сне лежал, привязанный к двум полыхающим деревьям. По мере того, как темное небо приобретало перламутровый оттенок, он принял решение относительно своей жертвы. Он также снова завладеет жестянкой с драгоценностями. Пленник не сомневался, что сбежит. Его отличительной чертой, которая формировалась в течение многих лет, было пристрастие к не столь молодым американским женщинам.

В Маниле, пока он скользил по зеленым плиткам пола в ресторане, мимо запачканных какаду в золоченных клетках, разнося подносы с дорогими блюдами из морских продуктов для богатых туристов, Карлос двигался с юношеской уверенностью, энтузиазмом и очарованием. Его внешность бросалась в глаза, но она не отличалась грубой мужской красотой; не было в его лице или в поведении ничего такого, из-за чего одинокие американки сходили бы со своих пароходов во время круизов. Его очарование было сравнимо с обликом жаждущей, но застенчивой молодой девушки, осознающей, что для нее это только второй раз. Карлоса всегда интересовал предмет путешествий американок, он охотно предлагал им свои услуги, чтобы способствовать наслаждению или отдыху. Дамы с удовольствием принимали его предложения и находили его общество приятным и полезным.

Карлос внимательно изучал прекрасно одетых молодых людей, которые иногда сопровождали этих дам в «Голубой какаду». Наблюдая их, он научился щелкать своей золоченой зажигалкой «Данхилл», едва дама вынимала сигарету, и с небрежным изяществом помахивать своей коротенькой сигарой. В конце каждой трапезы он обычно отклонялся в противоположную сторону, делая вид, что поглощен созерцанием какой-нибудь сценки за соседним столиком, при этом он своим указательным пальцем слегка касался кончика брови, поглаживая ее. Этот жест он применял лишь при оплате счета.

Каждое утро в тесной комнатенке без окон, которую он делил с двумя младшими братьями, Карлос стоял перед облезлым зеркалом и пробовал приподнимать бровь на все лады — насмешливо, безучастно, вызывающе, одновременно пуская в отражение воображаемые колечки дыма.