— И остерегайтесь скалы с юго-восточной стороны рифа.

Если не считать этого, в данной части гавани отсутствовали какие-то другие помехи. Когда они подойдут к входу, Гарри снова возьмет управление на себя.

Анни знала, почему Гарри передал управление своей любимой лодки Дюку с такой готовностью.

Гарри продвинулся вперед, чтобы занять место Дюка подле Анни. И он прошептал:

— Ты избегаешь меня.

Солнце зажгло красные искорки в волосах Анни, когда она покачала головой. «Не знаю, что она делает с собой, — подумал Гарри, — но она выглядит, как прежде».

«Конечно, я избегаю тебя», — думала Анни. Гарри никогда не прекращал давить на нее при каждой их встрече. Слава Богу, Дюк ни о чем не подозревает. Это было так несправедливо со стороны Гарри. В конце концов, он же только поцеловал ее один раз, много лет назад. Большинство мужчин уже забыли бы об этом.

Это случилось, когда Гарри работал в Питтсбурге и проводил рождественские каникулы вместе с семьей Анни в их лыжном шале в Аллегениз.

Когда они взяли его с собой кататься, Гарри оказался новичком. Анни до сих пор помнила тот первый день, когда она кричала ему, чтобы он больше сгибал колени и съезжал со склона, а он спрашивал, под каким углом. Когда они все сказали ему, как хорошо у него получается, Гарри только пожал плечами и заявил, что гравитационная ситуация была очень схожей с ездой на мотоцикле. В первый же день он одолел спуск для начинающих, а к концу недели уже съезжал с самых крутых склонов, после чего все девушки на курорте неожиданно обратили внимание на этого блестящего нового лыжника. Но Гарри никак не реагировал на проявленный к нему интерес.

Однажды, когда они с Анни заканчивали свою лыжную прогулку, пошел снег. Анни упала и услышала треск лыж Гарри, когда он подкатил к ней. Он протянул ей лыжную палку и помог подняться. Потом он наклонился вперед и губами снял снежинку с носа Анни. Они молча посмотрели друг на друга, и Гарри обнял ее. Руки Анни, в варежках, все еще сжимающие лыжные палки, тоже обхватили его палку. Колени ее подогнулись, она потеряла равновесие, и они оба упали в снег и лежали в объятиях друг друга.

Анни до сих пор не могла понять, как она могла ощутить такую обжигающую страсть, когда на ней было три слоя одежды, шерстяная шапочка и шарф, почти закрывающий нос. Она надеялась, что ее лыжи не соскочат, потому что это был единственный способ спуститься с горы. А потом она перестала думать о том, сможет ли она вообще спуститься в долину.

Они оторвались друг от друга, только когда соскочили лыжи Гарри. По счастью, кожаный ремень зацепился за его щиколотку. Они оба обнаружили, что почти стемнело и им надо поторапливаться. Анни никогда еще не ехала так плохо и не чувствовала себя такой возбужденной, как во время этой поездки на лыжах в сумерках, спускаясь вниз по тихой белой горе позади Гарри.

В ту ночь она не могла заснуть. Среди ночи ее рассержанная сестра пожаловалась:

— Анни, перестань бегать пить и ложись в кровать. Честное слово, словно спишь в одной комнате с медведем.

На следующее утро у Анни поднялась температура и она провалялась все праздники в кровати с гриппом, бредя о том, может ли она одновременно любить двоих мужчин. Ее мать оставалась с Анни до конца болезни; ко времени возвращения в Питтсбург у Анни дважды не приходили месячные (она надеялась, что катание на лыжах исправит это), и у нее не осталось выбора, кого из двоих ей любить. Ее старший сын был на подходе.

Вода мягко плескалась за бортом «Морской ведьмы». Волосы Анни развевались на ветру, когда она временами бросала взгляды на Гарри. Он не был человеком, выделяющимся в толпе, и был лишен очевидной привлекательности. Под сломанным, с горбинкой, носом находился широкий рот с приподнятым левым уголком, а его высокие выделяющиеся скулы и впалые щеки вызывали у матери Анни желание подкормить его.