— Может ли полиция выследить его владельца?

— Весьма сомнительно, — отозвался он. — Они не знают, с чего начать, и я не могу им помочь.

— А владельца «Армадилло»?

Он покачал головой.

— Таких ножей тысячи. Я полагаю, что у ножей «Армадилло-Гнев» есть серийный номер. По нему можно установить, когда данный нож был изготовлен, и можно даже вычислить его первого владельца. Но с тех пор он мог быть продан, украден или передарен несколько раз. Я полагаю, что если бы по тем ножам, которые вы видели, можно было бы установить личность их владельца, они никогда не всплыли бы на свет.

Невеселая картина, подумал я.

Я попросил:

— Профессор, пожалуйста, покажите мне вашу коллекцию.

— Я этого не сделаю.

Пауза.

— Профессор, я скажу вам, где я видел «Армадилло».

— Тогда скажите.

Его морщинистое лицо было непроницаемым, глаза не моргали. Он не обещал ничего. Мне этого было мало.

— Сегодня был убит человек, которого я знал, — начал я. — Он был убит в одном из домов Ньюмаркета обыкновенным кухонным ножом. В доме своей матери. В прошлую субботу в том же самом доме его мать была тяжело ранена ножом, но оружие не было найдено. Она выжила и сейчас выздоравливает в больнице. На Хите, как я рассказывал вам, намечалось убийство, жертвой которого, как мы полагаем, должен был стать наш ведущий актер. Полиция расследует все три этих случая.

Он пристально смотрел на меня. Я продолжил:

— На первый взгляд кажется, что нет никакой связи между сегодняшним убийством и нападением на Хите. Я не уверен, но думаю, что связь есть.

Он нахмурился.

— Почему вы так думаете?

— Предчувствие. Слишком много ножей одновременно. И… ну… вы помните Валентина Кларка? Он умер от рака неделю назад.

Взгляд Дерри стал еще более цепким. Не дождавшись ответа, я пояснил:

— Женщина, которую ранили в прошлую субботу, — это сестра Валентина, Доротея Паннир, жившая в одном доме с ним. Дом был разгромлен. Сегодня ее сын Пол, племянник Валентина, пришел в этот дом и был убит там. Так что в округе действительно бродит кто-то опасный, и если полиция найдет его — или ее — быстро… это будет хорошо.

Несколько долгих минут профессор размышлял о чем-то своем. Наконец он сказал:

— Я начал интересоваться ножами, когда был мальчишкой. Кто-то подарил мне швейцарский армейский нож со множеством лезвий. Я дорожил этим ножом. — Он коротко улыбнулся, губы его слегка дрожали. — Я был одиноким ребенком. Нож позволял мне почувствовать себя в этом мире более уверенно. И, понимаете, я думаю, именно так многие люди начинают коллекционировать оружие, тогда как кто-то мог бы пользоваться им, если бы был… смелее или, быть может, порочнее. Оружие — это поддержка, это тайная мощь.

— Понимаю, — сказал я, когда он сделал паузу.

— Ножи пленили меня, — продолжал Дерри. — Они были моими товарищами. Я носил их повсюду. Я прикреплял их к лодыжке, к предплечью под рукавом. Я носил нож на поясе. Я чувствовал тепло и доверие к ним. Конечно, это было ребячество… но когда я стал старше, я собрал еще большую коллекцию. Я рационализировал свои чувства. Я был ученым, проводящим серьезные исследования, или, по крайней мере, я так считал. Это продолжалось многие годы, это было в некотором роде самоутверждение. Я стал признанным экспертом. Я, как вы знаете, давал консультации.

— Да.