— Сожалею, что была такой грубой.

Я улыбнулся, глядя в ее синие глаза.

— Мудрое дитя.

— Я не дитя.

— Держись рядом, — попросил я. — Я скажу Монкриффу, что так надо.

— Кто такой Монкрифф?

— Главный оператор. Очень важный человек. Она с подозрением посмотрела на меня, когда я представил ее неухоженной бороде и одежде жертвы землетрясения, но, одарив нас сперва косым взглядом, Монкрифф в конечном итоге обратил на нее пристальное внимание и позволил ей находиться рядом с ним.

Она была достойна внимания как с колористической точки зрения — короткая алая куртка и новые голубые джинсы, — так и с точки зрения интеллектуальной — зоркие глаза и твердый, спокойный рот. Она следила за происходящим и не болтала вздора.

— Я рассказала папе о ноже, — сказала она мне чуть погодя.

— И что он сказал?

— Удивительно, но это именно то, что сказал он. Он сказал: «И что он сказал?»

— Правда? — Я смотрел на ее лицо, хранившее совершенно невинное выражение. — И что ты сказала о том, что сказал я?

Ее лоб прочертила морщинка.

— Я сказала ему, что нож выглядел чудесно, но вы почти совсем ничего не сказали. И то, что нож не понравился продюсеру О'Харе и я не знаю почему.

— О'Хара не любит ножи, — ответил я.

— О, я понимаю. Папа сказал, что это, наверное, потому, что кто-то пытался прирезать Нэша Рурка, как он слышал по радио, но там оказался дублер, а не сам Нэш.

— Это так, — согласился я.

— Папа сказал, что у режиссеров не бывает дублеров, — неосознанно поддела меня Люси, — и что их никогда не узнаешь, пока кто-нибудь не ткнет в них пальцем.

— Или пока они не заявятся к тебе домой.

— Ой, верно. А фотография Сони хорошо получилась?

— Я уверен, что да, но я не увижу ее, пока не вернусь в Ньюмаркет сегодня вечером.

Она сказала, помявшись:

— Я не рассказала папе. Ему это действительно не понравилось бы.

— Я не упомяну об этом. Актриса, которая играет Ивонн — жену Нэша по фильму, — начнет работать на следующей неделе. Я обещаю, что она не будет похожа на фото. Она не огорчит твоего отца.

Люси улыбнулась понимающе и благодарно, с ее души был снят груз вины в обмане. Я надеялся, что ей не будет причинено никакого вреда, и так многие жизни уже были исковерканы.

Первой в послеобеденном графике стояла большая сцена с толпой вокруг паддока: жокеи садятся на коней и выезжают на поле ипподрома. Хотя все эти действия должны были стать только обрамлением человеческой драмы, мы хотели сделать их достоверными. Мы снова разместили группы владельцев и тренеров на прежних позициях, каждая из них уделяла внимание своему жокею. Монкрифф проверил вращающуюся камеру и мягко удалил Люси из кадра.

Нэш появился в паддоке в сопровождении охраны и направился ко мне, чтобы сказать, что меня ищет друг.

— Кто? — спросил я.

— Ваш телевизионный приятель из Донкастера.

— Грег Компасс?

Нэш кивнул.

— Возле весовой. Он треплется с жокеями. Он сказал, что увидится с вами там.

— Отлично.

Мы отрепетировали сцену «по коням», дважды и трижды сняли ее двумя камерами с разных направлений, прежде чем лошади начали артачиться, а потом попросили горожан пройти по краешку круга на трибуны, чтобы посмотреть, как лошади выходят на старт.

Во время неизбежной задержки с перемещением камер я оставил Люси с Монкриффом и направился к весовой, чтобы встретиться с Грегом, которого нашел в самом безоблачном расположении духа.