— Деньги привезли? — спросил он. В прорези шапочки-маски оперативник увидел тонкие губы и еще глаза. Вот глаза-то ему и не понравились. Затравленные это были глаза. Человек с такими глазами в критической ситуации жмет на курок не раздумывая. Не потому что боится, а потому что сдают нервы.

— Как раз сейчас мы договариваемся с Центробанком о том, чтобы вам предоставили нужную сумму, — ответил оперативник.

— Мы разве просили деньги у Центробанка?

— Нет, конечно. Но вы же достаточно взрослый человек, должны понимать: никто не хранит миллион долларов наличными в собственном кармане. Соответственно, нельзя просто так вытащить их и положить на стол. Такое количество наличной валюты есть только в хранилищах Центробанка.

— Не только, — возразил бандит.

— Мы не говорим сейчас о преступных группах. Вы ведь требуете деньги у нас. Значит, и выполнять требование приходится нам. Так что не обессудьте. Пока объяснишь каждому бюрократу, что к чему… куча времени. Это в кино выкуп привозят через пять минут после захвата заложников. Да и то только в американском. Нам же приходится согласовывать каждый шаг с сотней чиновников, включая министра финансов. Представляете? — Он улыбнулся. Бандит подумал, кивнул:

— Отчетливо. Как вы думаете, если мы расстреляем два-три десятка заложников, это поможет? Улыбка оперативника стала мертвой.

— Ну зачем же так сразу? — спросил он, выдерживая примирительный тон.

— А как еще заставить их поторапливаться?

— Допустим, отпустив детей. Вам же хлопот меньше. А то слезы, сопли. Бандит оглянулся на темную стену заложников:

— Да нет, наши тихие. У оперативника появилось большое желание взять этого зас…ца в маске на «боевой». Скажем, размозжить ребром ладони кадык, подхватить оружие и уложить оставшихся бандитов парой выстрелов. Но… Имелось одно «но». Тот, с которым он разговаривал, был вооружен пистолетом, двое же оставшихся — помповыми ружьями. Парни явно не тянули на профессионалов и, по всем законам психологии, в момент атаки должны были растеряться и инстинктивно обернуться в сторону атакующего. Трех секунд хватило бы, чтобы успокоить всю троицу, но… Тут-то и начиналось это самое «но». Что, если оставшаяся пара начнет шмалять в толпу? Две секунды и два ствола — это как минимум три выстрела. Допустим, патроны заряжены картечью. Семь девятимиллиметровых картечин в каждом патроне. Считай: двадцать одна пуля, врезавшаяся в плотную толпу заложников. Именно это «но» и не давало оперативнику права на столь жесткие действия.

— А что, если посмотреть на ситуацию иначе?

— Мы и так смотрим на нее иначе, чем вы, — ответил бандит.

— Не скажите. Я лично всегда стараюсь понять, почему человек пошел на захват заложников. Это ведь не рядовая ситуация.

— Я могу сказать, — пожал плечами бандит. — Наш водила растерялся. Если бы он догадался рвануть за город, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— Правильно. Захват заложников не планировался изначально. Отсюда вывод: ваш поступок — не злой умысел, а всего лишь акт отчаяния. Вы — не убийцы. Я это понимаю. И многие из тех, кто собрался на площади, понимают тоже. Однако попробуйте убедить в чем-нибудь чиновника, сидящего в шикарном кабинете за широким столом. Такие люди всегда считают, что они знают все и лучше других. И вот сейчас эти ребята полагают, что вы опаснее Чикатило, а я пытаюсь убедить их в обратном.