— Как? Оперативник про себя порадовался тому, что парень просто не послал его по матушке. А ведь мог бы. Согласие разговаривать означало: у них возник пусть слабый, но контакт.

— Я закурю, если ты не возражаешь, — сказал он.

— Курите, — равнодушно бросил бандит, поглядывая по сторонам. Оперативник полез в карман рубашки, осторожно достал сигареты, зажигалку, закурил, протянул пачку бандиту:

— Угощайся.

— Спасибо, — ответил тот. — У меня свои.

— Так вот, — продолжал оперативник. — Не стану врать. Даже если вы получите выкуп, вас все равно попытаются поймать. Сам понимаешь, такая у нас работа.

— Понимаю, — кивнул бандит.

— Получится поймать — поймаем. Нет — значит, не судьба. Однако есть маленький нюанс. Если наше командование решит, что жизням заложников угрожает серьезная опасность, оно вполне может отдать приказ о штурме, и тогда вас положат наверняка. Ты согласен?

— Возможен и такой вариант, — спокойно ответил бандит.

— Совсем другое дело, если для всех станет очевидно, что вы не намерены стрелять, пока вас к этому не вынудят. Бандит демонстративно зевнул:

— Короче?

— Отпустите детей и женщин. Даже если вам понадобится прикрытие, вы ведь не потащите с собой две сотни человек, правильно? Двадцать, ну, тридцать. В самом крайнем случае, пятьдесят. — Оперативник внимательно наблюдал за реакцией бандита. Тот слушал, ничем не выдавая эмоций. — И того много. Контролировать такую толпу чрезвычайно сложно. С другой стороны, если вы выпустите детей и женщин, это сыграет вам на руку. В штурме не будет необходимости. Все поймут, что можно разойтись миром, не ставя под угрозу жизни десятков людей. Как тебе такая мысль?

— Ерунда, — ответил, подумав, бандит. — Дешевка. Увидит ваше начальство что-нибудь, не увидит — без разницы. Надумают штурмовать — все равно штурманут. Плевать им на заложников.

— Предположим, ты прав, — быстро и твердо сказал оперативник. — Я сказал: предположим. Тогда какой смысл в том, чтобы в момент штурма в зале находились дети и женщины? Подставить их в качестве щита? Так ведь вы этого все равно не сделаете.

— Почему?

— Воспитание у вас не то. Сам посуди. Мы с тобой разговариваем уже четверть часа, половина шестого миновала, а второй заложник до сих пор жив.

— Вас это сильно расстраивает? — усмехнулся невесело бандит.

— Напротив. Я лишь утвердился во мнении, что вы не какая-то там «отмороженная урла», обожравшаяся наркоты, а вполне нормальные люди. И лишняя кровь вам без надобности. Возможно, жизнь загнала вас в угол, заставила пойти на ограбления. Всякое бывает. Ну а то, что случилось сегодня… Не вы первыми открыли огонь. Сотрудник службы безопасности фирмы повел себя в корне неверно. Тому есть полсотни свидетелей, они смогут подтвердить, что вы не собирались стрелять. — Уголок рта у бандита дрогнул, и оперативник осекся. Что-то парня задело. Очень крепко задело. Это плохо. Кто скажет, какова будет его дальнейшая реакция? А ну как начнет палить во все стороны? — Второе, — торопливо продолжил он. — Я вот уже десять минут говорю тебе «ты», а ты до сих пор обращаешься ко мне на «вы».

— Да? — переспросил рассеянно бандит. — Не заметил.

— Вот именно. Это еще один балл в пользу моей версии. Так что ни в женщин, ни в детей, ни в стариков стрелять вы скорее всего не станете.