— Значит, Миша не приходил?

— Нет. Разные бывали. Миши не было. «Ладно, — подумал Жигулов. — Отнесем к области открытых вопросов».

— Понятно, спасибо.

— А на следующий день Костя Борисов пришел.

— На следующий день после чего? — уточнил Жигулов.

— Ну, после того, как Ледягина-то Димку избили. Позавчера, стал быть. Ой, — она склонила седенькую головку к плечу, сложила ручки на плотном животике и сердобольно посмотрела на собеседника. — Прям страшно вспомнить. Как вспомню, так мурашки по спине. Весь в крови. Страсть как побили. Такой мальчик хороший. Я ему, милай, говорю, кто ж тебя так отделал-то? А он только рукой махнул. Хулиганы, грит. Слава Житков его к себе в комнату увел. Хотела я «Скорую» вызвать, так они не дали. Не надо, говорят, и все. Сами, мол, если что, вызовем. — Старушка снова понизила голос, наклонилась к конторке, как бы вовлекая собеседника в свой секрет: — Я уж Марь Семенне не стала рассказывать. Это, значит, комендантше нашей. А то бы крику было. Ну, что белье постельное попачкают. Потом, значит, Житков пришел с тряпкой. Пол помыл. Но они ж, молодые, как моют? Тяп-ляп, грязь развезут и готово. Вообще-то они ребятки неплохие, — сменила она гнев на милость. — Только в последнее время что-то бедокурят. А так ни шуму от них, ни забот. Не кричат. Не распивают. Чтобы слово грубое — этого нет. Ничего такого никогда себе не позволят.

— Значит, хорошие ребята? — улыбнулся Жигулов.

— Хорошие, хорошие, — взмахнула пухленькими розовыми ручками вахтерша.

— А у них в комнате есть сейчас кто-нибудь?

— Нету. Ушли все. Так вот недавно-то и ушли. Запоздал ты. На полчасика бы пораньше пришел — аккурат и застал бы всю компанию. И Милочка была.

— Милочка?

— Милочка Минина. Очень хорошая девочка. Очень. Отец у нее археолог, мать кино снимает. По заграницам ездят. И Мила — девочка воспитанная, тихая. Вежливая такая. Очень хорошая девочка. Вахтерша покачала седенькой головкой, отчего по-детски курчавые седые завитушки волос затряслись мелко.

— А Марь Семенну я где могу найти?

— Сыночек, — вахтерша всплеснула руками. — Если я чего не то сказала, так ты внимания не обращай. Хорошие они ребятки. Как есть хорошие. Если и пошалят малость, так молодые ведь. Когда ж еще шалить, как не в их года-то?

— Не волнуйтесь, — успокаивающе ответил Жигулов. — Я просто хотел поговорить об обстановке в общежитии. Задать несколько вопросов.

— А-а-а, — с явным облегчением всплеснула руками вахтерша. — У себя она. На втором этаже. Кабинет, как поднимешься, налево. Там табличка есть, сразу увидишь.

«Москвич» стоял на прежнем месте. Прямо напротив магазина. Жигулов не стал сразу подходить близко, остановился в стороне, оглянулся. Возвращение Олега подразумевало одно: что-то случилось. Жигулов поискал взглядом серые «Жигули», но их не было. Он быстро перешел через улицу, направился к машине. Олег заметил его, предусмотрительно открыл дверцу. На заднем сиденье уже устроился Коля Бадеев. Оперативники молчали, причем не от скуки, особенно молчали. Есть такой вид молчания, по которому любой сразу понимает: через три секунды сбудутся твои самые худшие ожидания.

— Здравствуй, Коля, — Жигулов повернулся так, чтобы видеть обоих оперативников, пожал Бадееву руку, затем поинтересовался у Поликарпова: — Чем порадуешь, Олежек?

— Знаешь, Толя, — ответил тот мрачно, — эти парни меня «выпасли».