Еще через день Анвер появляется с адресами. Менты запросто могут и подставить, но Анвер утверждает, что канал проверенный, дело теперь за нами. Анвер планирует акцию на послезавтра, и я соглашаюсь, киваю, слушаю, как он называет имена парней, которых возьмет с собой. Разговор происходит в кафе вечером. После кафе Леха отвозит меня домой, и я прошу его подождать в машине. Взяв револьвер, ТТ и глушители, набив карманы патронами, возвращаюсь. Хлопаю дверцей и называю Лехе адрес.

— Едем!

Леха соображает не сразу.

— Едем, — повторяю. — Если Анвер отправится с командой, а он так должен поступить, поскольку старший, то и его могут убить, и парней побьют. Тут работа для одного.

— Да, босс! — Леха матерится и врубает сцепление.

Мы пролетаем по темным улочкам. Какая-то вечная осень в Крыму. В Питере все с соплями давно и в шарфах. Нравится мне Крым и его пыльная красота.

Наша цель — Красноканальск, районный центр. Мы и подъезжаем к нему через пару часов. Бодигард мой делает несколько хитроумных маневров по дорогам, объезжая городок. Наконец мы останавливаемся на обочине, и Леха объясняет:

— Я этот Красноканальск знаю отлично. Нужные адреса ближе к северной части города. Нам лучше по городу не светиться.

— Отлично, Леха. Сейчас пройдемся, и ты мне покажешь дома, а после вернешься к машине.

— Это частный сектор, босс. Судя по номерам, дома находятся близко друг с другом. Метров сто.

— А менты тут бродят? Патрули?

— Ну, менты везде бродят.

— Понятно. Идем.

На улицах нет ни людей, ни фонарей. Только брешут собаки, твари, во дворах. Под ногами то пыльная земля, то гравий, то асфальт. Хочется идти на цыпочках, но это лишнее.

Сперва привинчиваю глушитель к ТТ, затем к револьверу из Евпатории. Делаю это на ходу, нечего терять время. Леха касается моего плеча и молча указывает на двухэтажный дом, который темной громадой вырастает за забором. Свет виден лишь на втором этаже. Проходим действительно метров сто, и Леха показывает второй дом.

— Отлично, Леха, — шепчу. — Вали теперь к машине.

— Может…

— Вали быстро, — кричу шепотом, и бодигард растворяется в ночи.

У забора кустарник, и, стараясь не касаться ветвей, я ныряю в него. Сижу на корточках и стараюсь думать — потом будет поздно. Сколько народа в доме и что за публика — неясно. Возможно, придется стрелять много, а в ТТ удобно менять обоймы. Им и поработаю. Все. Хватит шевелить мозгами. Запрыгиваю на забор и мягко, так птицы планируют, соскакиваю на землю. Оглядываюсь — собаки не видно. Кажется, я начинаю видеть в темноте. Везде тихо. Где-то далеко шуршит легковушка. Свет со второго этажа еле освещает двор, и я проскальзываю вдоль сараюги к крыльцу. А вот и собачья будка. Из нее торчит морда дворняжки, ей тоже жить хочется — она и молчит. Огибаю крыльцо и пробую заглянуть в окно. Тянусь на цыпочках, но ничего не могу разглядеть сквозь шторы. Так и продвигаюсь на цыпочках вокруг дома, держа палец на спусковом крючке. Сантиметр всего на себя — и кому-то могила. Натыкаюсь на веранду, шарю по двери, нахожу ручку — заперто. За верандой обнаруживаю окно с открытой форточкой. Ставлю ногу на жестяной подоконник, ухватываюсь за раму, подтягиваюсь. Подоконник только хрустнул негромко. Просовываю голову в форточку и разглядываю махонькую пустую комнату. Хорошо, когда видишь в темноте. Не бандиты в Крыму, а чайники. При элементарной постановке дела мне бы давно башку продырявили. Опускаю верхний шпингалет и с трудом, но достаю до нижнего. Почти падаю с подоконника, удерживаюсь, открываю раму и соскакиваю в комнату. Половица скрипнула и заткнулась.