Вика замолкает, и теперь мы летим по шоссе молча. На двадцатой минуте молчания я не выдерживаю.

— Это же наркомафия! — завожусь и повышаю голос. — Вы меня с Лехой за людоеда держите! Ты знаешь, что такое наркомафия?!

— Знаю, — неожиданно спокойно отвечает девушка.

Я только кошусь на нее, затыкаюсь и качу в Сочи.

Остановившись, как и в прошлый раз, возле гостиницы «Ленинград», я велю Вике снять номер и вернуться к машине. Пока она отсутствует, курю и стараюсь не думать. «Море, море», — повторяю, и не думать легко, поскольку море совсем рядом. Появляется Вика, и мы не сговариваясь идем на пляж, где лежим в шезлонгах и не думаем каждый о своем.

Долго сидим в ресторане гостиницы. За окнами уже вечер. Вика пьет шампанское мелкими глоточками. Она смотрит на меня по-новому и наконец задает вопрос:

— А в Киеве?

Надоели мне ее вопросы.

— Что в Киеве? — отвечаю вопросом на вопрос.

— В Киеве то же самое было?

— Всегда происходит одно и то же, — отвечаю уклончиво.

Мы выходим из ресторана и какое-то время гуляем вокруг гостиницы. Вечер вовсе не холодный, но меня пробивает озноб. Я начинаю что-то бормотать по поводу всей этой истории. Чувствую в своем бормотании нотки оправдания, злюсь, заявляю зло:

— Если ты в чем-то прозрела… Короче, можешь лететь домой. Я делаю свое дело, и меня только пуля остановит. Возможно, ты винишь себя. Ты ведь провозила оружие. И теперь провезла. Можешь уехать. Только у меня мало времени на разговоры.

— А кто он? — раздается вопрос, и я сперва не понимаю.

— Ты о ком? — переспрашиваю удивленно.

— Тот, кто сегодня?

— Не знаю, — отвечаю. — Просто мужик.

— Почему его решили так…

— Он того заслужил! Был в доле, получал деньги, стал мешать. Это наркотики! Здесь других аргументов нет!

Вика неожиданно обнимает меня, и мы долго стоим так в темноте. Я слышу ее дыхание и тонкий запах духов.

— Они же могут потом и тебя убить.

Я соглашаюсь.

— Меня тоже могут убить, поскольку я много знаю.

Предположение Вики мне кажется чудовищным только первые секунды. Но она права. Я об этом просто не думал, подонок. Анвер знает о Вике, но он… нет, он не должен. С ним я разберусь.

— Ты не представляешь интереса, — стараюсь успокоить девушку, но она не успокаивается.

— А ты сам? Просто так меня отпустишь?

Становится смешно, и я смеюсь:

— Сегодня же отправлю тебя в Харьков!

— Я лучше с тобой пойду.

— Куда ты со мной пойдешь-то! — продолжаю смеяться и тут же замолкаю.

— Я пойду с тобой стрелять их.

— Дура! — выкрикиваю я.

В темноте я вижу прекрасно. Неожиданно милое девичье лицо начинает менять формы — щеки несколько западают, волосы становятся жесткими, а нос изгибается, и в нем угадывается что-то дикое, птичье. Я хватаю девушку за руку и тащу ее туда, где светят фонари. В желтоватых лучах я снова вижу знакомое лицо и несколько успокаиваюсь. Мы сидим полчаса в баре и пьем кофе. Кофе со сливками. В полупустом баре играет в динамиках Вивальди.

— Ты уезжаешь, малыш, или остаешься?

— Я с тобой, босс.

— Ты мои просьбы можешь не выполнять, но если я приказываю, то ты выполняешь.

— Есть, босс.

— Возьми ключи от машины, сядь в нее, достань «вальтер», обоймы, положи под сиденье, закрой машину и принеси ключи в бар.