Держись, Сашка! Я рванул вперед, пока разбирался с покойником и магазинами, многие уже ушли вперед. Охрана моя тоже убежали куда-то вперед. Защитнички хреновы. А кто же мое тело будет оборонять?! Мы были уже на окраине села. Темными пятнами стояли дома. Их-то я боялся больше всего. Там можно было спрятать целое отделение и держать оборону долго.

Но молчали дома, зато за ними, на соседней улице слышны были выстрелы, видимо, там вторая линия обороны. Я достал вторую гранату, запал — туда, где ему положено, снаряженную гранату — в карман. Вытираю тыльной стороной ладони пот со лба. Сзади слышен топот и грохот. Подтягиваются остальные подразделения, и техника въезжает в деревню.

Часть пятнадцатая

Беру курс на всполохи, что в тылу у противника. Надо пробиваться Сашке навстречу. Останавливаю мимо пробегавших ополченцев и кричу, чтобы шли со мной на прорыв. Бежим вперед по каким-то огородам. Спотыкаюсь, падаю, чувствую, что ногу здорово ободрал, прихрамываю бегу. Ковыляю вперед. Бои ведутся ожесточенно, но как-то очагово. Видно, что армяне понарыли окопы местами. Но как-то мало сил для трех батальонов. Не тянет противник на такую силу. Впереди нарываемся на мощный бой. Его ведут ополченцы второй и третьей роты. Вклиниваемся. В двух домах засели армяне и поливают огнем. Обойти тоже нет возможности. Расстояние метров двадцать. Зажженные дома уже освещают местность, на востоке начала прорисовываться полоска рассвета. Не здорово это.

Вытаскиваю гранату, прикидываю расстояние. Попробовать можно. Рву кольцо, размах, кидаю. Смотрю, чувствую, как она летит. В окно, в гнездо пулеметное. Забыли заложить окна мешками с песком. Вот и получите за собственную лень.

Комната озаряется огнем, а потом слышен глухой разрыв. Из дома повалил дым. Начался пожар. Ополченцы начали гранатами закидывать противника. Некоторые гранаты отскакивали от стен и взрывались на земле. Я на всякий случай лег на землю. Наших — странно, я поймал себя на мысли, что назвал их «нашими», — человек тридцать, пусть повоюют. Тем паче, что многие «наши» взяли Ф-1. У них разлет осколков двести метров, и если она рванет на земле, то наши внутренности повиснут на проводах новогодними гирляндами. Это уже как пить дать!

Охота пить, но знаю, что воды нет, лишь коньяк во фляге. Попробую. Снял флягу. Поболтал ее, выдох, глоток.

Твою мать, дыхание перебило. Ободранное криками и бегом горло обжег коньяк. Тут раздался взрыв. Мощный взрыв. Все это совпало с моим кашлем. Ополченцы попали «эфкой» в дом. Один очаг сопротивления подавлен.

Рванули вперед. Человек пять остались проверить дома. Сзади раздались маты на азербайджанском и русском и выстрелы. Чей-то крик. Не важно, вперед!

Вот и противник. Он ведет бой на обе стороны. Сражается и с нами и с Сашкиной первой ротой. Поднажали, добежали, упали. Гранаты к бою. Последняя, третья граната, полетела в окопы армян. А их не так уж и много, может, и не было трех батальонов? Или у них батальон называется рота? Стреляем. Остался последний магазин. Хреново, очень хреново. С голыми руками особо не навоюешь.

Оглядываюсь. Мозг как-то странно работает, раньше не замечал, что происходит вокруг, какое-то «тоннельное зрение». Лишь то, что впереди, и резкое шевеление по бокам, да вспышки от выстрелов и разрывы гранат. Теперь же в свете пожарищ и начинающегося рассвета увидел трупы людей, домашних животных, следы, воронки от разрывов снарядов, покалеченные деревья, разрушенные дома.

Рядом со мной лежал труп, — судя по форме, не азербайджанский ополченец. Половину головы ему снесло, нижняя часть лица еще как-то сохранилась, а вот верхней не было. Какое-то месиво, из которого торчали ослепительно белые осколки черепа. Руки раскинуты, правая рука еще сжимала пистолетную рукоятку автомата.