— Ну что, сука, получил! Какой ты нахрен начальник штаба! Я — начальник штаба! Я тебя победил, и сейчас буду делать все что хочу! На! Получи! — он ударил.

Тело изогнулось, человек снова закричал. Сильный человек. У него еще есть силы кричать. Он уже ничего не видит и не соображает от боли, но силы кричать еще есть. Судя по ранам, я бы уже давно вырубился. Такие мысли проскочили у меня в голове.

Володя подскочил к Модаеву, вырвав шланг, и ударил его кулаком в лицо. Тот упал. Володя начал лупцевать его этим шлангом. Модаев крутился на полу, катался, уходя от ударов, и громко при этом верещал, звал на помощь.

Володя старался на совесть. Сашка и я подскочили, и тоже начали охаживать изувера ногами.

На крики своего командира прибежали из разных концов подвала ополченцы, стали хватать нас за руки, оттаскивать. Ударить нас никто не посмел. А мы были готовы к драке.

Модаев вскочил на ноги. Хорошо же мы его приложили! Морда вся распухла, через всю щеку тянулся кровавый рубец от шланга. Форма порвана, руки и бок в ссадинах.

— Ну, все! Доигрались! Вам звиздец! Теперь-то точно вас расстреляют! Сам расстреляю! Вот этой собственной рукой! — он вытащил пистолет. — Вот так же, как его расстреляю!

Он вытянул руку в сторону пленного и сделал три выстрела. Обмякшее тело просто повисло. Звук выстрелов больно ударил по ушам. С потолка полетела известка. Все заволокло едким дымом.

— Видели, свиньи?! — из-за дыма и пыли его не было видно, только слышен был визгливый голос.

— Уходим! — крикнул Сашка и ударил одного из державших его ополченцев локтем поддых.

Я тоже резко ударил своего ополченца, резко повернулся и выкрутил руку. Ударил по шее, оттолкнул.

Володя возился со своим, но тоже быстро закончил. Мы рванули на выход. Сзади были слышны вопли и выстрелы из пистолета.

Со всего маху мы врубились во входящих людей в здание школы. Оттолкнули их и вырвались наружу.

— Эй, господа офицеры! Вы куда! — донеслось нам вслед.

Я обернулся. Гусейнов со свитой.

— Ну, слава богу! — вырвалось у меня.

— Что делать будем? — хрипел сзади Володя.

— Говорить с ним.

— Попробуем.

Пока переговаривались, из подвала вырвался избитый Модаев. За ним бежало еще пять человек. У одного из них было разбито лицо.

— Держите их! — закричал Модаев, поднимая пистолет.

— Прекратить! В чем дело?! — заорал Гусейнов.

Он находился на линии огня пистолета Сереги. Охрана Гусейнова отреагировала мгновенно, ощетинившись автоматами во все стороны.

— Модаев! В чем дело! — Гусейнов выглядел испуганным.

— Они хотели меня убить! — заорал Серега. — Уйдите, вы мне мешаете, я их расстреляю, гадов. Они давно этого хотят!

— Перестань, опусти пистолет.

— В чем дело? — это уже обращаясь к нам.

— Пойдемте, покажем.

Сашка пошел вперед, мы за ним, потом охрана Гусейнова, замыкающим шел начальник штаба батальона.

Мы показали труп пленного.

— Ну, и что? — Гусейнов недоумевал.

— Он просто его истязал. Ради самолюбования, ради самоутверждения, сведений никаких он не хотел получить. Бил ради удовольствия.

— Ну и что?

Гусейнов явно не понимал что к чему. Понятно, истязание пленных для него было обычной практикой, но только не для нас.

— Это происходило в тот момент, когда нужно организовывать оборону села, думать, принимать решение.