— Все нормально, закрой дверь, — сказал Витя как можно более спокойным тоном.

Дверь закрылась.

— И ты после всего этого еще смеешь спрашивать, что же ты нам плохого сделал?

— Ты нам всю жизнь поломал, может, мы и сдохнем на этой поганой войне. А на хрена, нам все это надо?

— Серега, так зачем ты нас всех продал?

— Родственники жены заставили, — глухо произнес Серега, глядя в стол.

— Объясни мне — тупому старлею, как можно офицера что-то заставить делать против его воли? Ты же не ребенок малый! Не понимаю!

— Они сказали, что мы родственники, и попросили поначалу помочь форму достать, то да сё.

— Понятно. Потом боеприпасы, потом оружие, потом все остальное. Так что ли?

— Так, — Серега мотнул головой, но сам уставился в стол, глаз не поднимал.

— Вот уж воистину, изменишь жене, предашь Родину. Только у тебя все было наоборот. Тебя через жену заставили изменить Родине. Урод ты моральный. И как жить после этого собираешься?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Нормально.

— Вытаскивай нас отсюда. Только это тебе поможет.

— Не могу. Я кровью повязан.

— На войне что ли? Там все стреляют. Не будешь — тебя пришибут. Это не страшно. Пленных расстреливал? Это нехорошо!

— Нет.

— Так какой кровью тебя повязали? Член укоротили что ли? Ты ислам-то принял?

— Ислам принял. Ничего не обрезали. Сейчас Коран изучаю, рассказываю мулле.

— Мы про это уже слышали. Так что за кровью тебя повязали?

— Я наших убил.

— Каких наших? Не понял. В школе, что ли?!

— Да, — Серега кивнул. — Они все равно бы умерли. Они раненые были. Гусейнов мне дал пистолет, а сам встал за спиной. Меня самого бы убили! — он заплакал, плечи его сотрясала дрожь.

— Ах ты сука!

Мы вскочили на ноги, ударом в скулу повалили Модаева на пол и начали бить. Били ногами, руками.

Модаев заорал. Я сидел на нем сверху и затыкал ему рот левой рукой, а правой бил его что было сил по лицу. В каждый удар я вкладывал душу. По поганой роже предателя, по лицу убийцы. Витя охаживал его по корпусу ногами. Пару раз промахнулся и заехал мне по спине. Боли я не почувствовал. Была только одна мысль — убить предателя, прибить эту гниду!

Витька схватил пистолет. Забыл, что сам же вытащил магазин. Пару раз передернул затвор, потом понял это, и хотел уже от всей души приложится к голове сволочи рукояткой пистолета, но тут на шум вбежала охрана. Нас с трудом оттащили от Модаева.

Чтобы мы не трепыхались, нас заковали в наручники. Серега плюхнулся на свой стул, достал носовой платок с какими-то письменами на арабском языке и приложил его к своим ранам.

— Ничего-ничего, вас еще за это расстреляют! — он был зол и свирепо смотрел на нас. — Все! Вам звиздец полный! Вы покойники!

— Замучаешься пыль глотать, собака серая!

— Ты что думаешь, что ты им нужен?

— Они презирают тебя не меньше, чем мы. Земля у тебя под ногами скоро будет гореть, Иуда!

— Скоро вы сами будете в аду париться, уроды!

— Ты кого, падаль, уродом назвал?

— Ничего, сейчас я пойду к комбату, а потом посмотрим, что он скажет.

— Иди, беги, предатель!

— Может, он тебе кость бросит погрызть!

— Мы, сука, одни на тот свет не пойдем. Тебя с собой заберем! Запомни это! — крикнул я вслед Модаеву.

Он убежал на второй этаж.