Когда Молли очнулась и немного пришла в себя, Девон принес ей поесть. Увидев на тарелке рядом с тушеными бобами крохотные капустные листья, Молли взглянула на него с удивлением. Девон объяснил, что это Кейт развела неподалеку от пещеры огород и выращивала на нем разную зелень.

Потом он сидел рядом, с улыбкой смотрел, как она ест, удивлялся, какие тонкие у нее пальцы, и вообще тому, какая она вся худенькая и хрупкая. Он не привык видеть рядом таких женщин.

— Не очень-то я похожа на заправскую леди? — спросила она, будто угадав его мысли.

— Ты — самая настоящая леди, Молли Макгован, до самых кончиков ногтей. Ты спасла мою жизнь, и мне никогда не расплатиться за это.

Отставив пустую тарелку на фанерный ящик, служивший столиком, Молли вытерла губы салфеткой и задумчиво посмотрела на Девона.

— Нет, Девон, ты уже расплатился со мной. Тем, что ты со мной, здесь… рядом. Но я хочу, чтобы ты навсегда… стал частью меня.

Девон все время ждал этого момента, не раз принимался гадать, как все это будет, как все это может быть. А теперь сидел и молчал, словно пришибленный. Он не знал, что сказать, не смел пошевелиться.

— Девон, а ты… хочешь меня?

Отступать было некуда. Он судорожно вдохнул, словно перед прыжком в воду, и почти по слогам выдавил из себя:

— С самой первой минуты… как тебя увидел. Но сейчас… — Он обернулся и посмотрел через плечо. — Молли, это будет неправильно, если мы хотим…

— Если мы хотим, то все будет правильно, — отозвалась она едва слышно и прильнула к нему.

А через два дня Мортон доставил в ущелье недоумевающего и насмерть перепуганного священника с завязанными глазами. Когда отче, немного поморгав на ярком свету, увидел перед собой жениха и невесту, страх его немного прошел. К концу церемонии он чувствовал себя уже вполне в своей тарелке. Правда, святому отцу не понравилось, что после обряда Мортон опять завязал ему глаза, но Даг отчасти компенсировал это неудобство, вручив священнослужителю увесистый мешочек с отборным серебром.

Над перевалом клубились тяжелые, не предвещавшие ничего хорошего тучи. Ветер налетал порывами, пригибал к земле небольшие деревца, кружил над дорогой опавшие листья. Из кустов вылетела всполошенная птица, заставив коня Сэма Мейсона шарахнуться в сторону.

Мейсон выругался и, придерживая шляпу, чтобы не сдуло порывом ветра, вгляделся в густеющие сумерки. До перевала оставалось совсем немного. Потом небольшая долина, ручей, еще один подъем, и оттуда уже будет виден Маниту.

До города он добрался, когда на улицах зажгли фонари, но дождь опередить не сумел. Тот хлынул, сразу накрыв все глушащей пеленой, и Сэм, досадливо крякнув, уткнул подбородок в воротник. Пускать лошадь вскачь по извилистым улицам Маниту было опасно, поэтому он продолжал ехать шагом. И когда добрался до места назначения, промок насквозь.

Дверь ему открыл Джейми. Вглядевшись в лицо неурочного гостя, он без единого слова отступил в сторону. Сэм вошел внутрь.

Кейтлин проснулась от шума дождя. Он то стихал, то, усиленный порывом ветра, превращался в слитную дробь барабанов. Во мраке гостиничного номера еле угадывался серый квадрат окна. Сев на кровати, она протянула руку и нащупала рядом теплую спину Джейка. Тот спал, широко раскинувшись на кровати, ни о чем не заботясь. Волна теплого, какого-то сладостного и пока не совсем понятного чувства обдала Кейтлин. Он был рядом, и сейчас, кроме этого, ей ничего не требовалось. Так, наверное, чувствует себя медвежонок в берлоге, под боком у матери… Кейтлин улыбнулась.