Роджер невольно отступил под тяжелым взглядом Лесситера.

— Я же сказал, что это меня не касается.

— Ох и дурак ты, Джейк!.. Упустишь ее, а потом всю жизнь будешь жалеть…

Джейк пожал плечами, потом вскинул взгляд куда-то в небо.

— А что я могу сделать?

Кейтлин застонала. Ей было жарко, тело снаружи словно жгло огнем, но внутри, возле самого сердца, будто вложили большой кусок льда. Она ощутила, как по шее скользят чьи-то быстрые, прохладные пальцы, и ей попытались открыть рот. Кейтлин заворочала головой, но прохладная струйка была уже в горле. Пришлось проглотить.

— К… кто?.. — Она оттолкнула руку и, с трудом разлепив веки, увидела над собой незнакомое лицо. — Кто вы?..

И не узнала собственного голоса, больше похожего на хриплый шепот.

— Я доктор Чизелм. Как вы себя чувствуете?

— Как будто меня прострелили насквозь…

— Это почти так и есть.

Кейтлин попробовала двинуть рукой, но острая боль когтями царапнула по всему телу.

— Вот этого не надо. — Доктор положил руку ей на плечо. — Двигаться вам нельзя. Да и ни к чему… Вы слишком долго были без сознания.

— Сколько?

— Почти неделю.

Кейтлин смотрела на него, не очень понимая, потом спросила, будто наугад:

— А где Девон?

— Я здесь, Кейт, — отозвался кто-то глухо и безразлично. Кейтлин, с трудом повернув голову, увидела на матраце, в нескольких шагах от себя, белокурую шапку волос. Но голос был совсем не похож на голос брата.

— Девон, с тобой все в порядке?

— Жив… пока.

Кейтлин нахмурилась и вопросительно посмотрела на доктора.

— С ним все в порядке, — отозвался тот. — Ваш брат поправляется гораздо быстрее вас…

И тогда Кейтлин все вспомнила. Оскаленное лицо Дюрана, его кольт, направленный на Девона, леденящую пустоту, возникшую внутри. А потом… Волосы Молли, рассыпавшиеся по траве, перепачканные кровью…

Нестерпимая боль прожгла насквозь, и Кейтлин не поняла — застонала она или нет. Доктор встревоженно склонился, но она отстранила его рукой.

Все пространство сознания занял немой вопрос. Почему все так несправедливо в мире? Почему больше всех страдают невинные?.. Хотя Молли уже не страдает. Все страдания остались на долю Девона.

— О, Господи, — прошептала она, чувствуя, как судорога охватывает тело.

— Нет, вот этого не надо! — Доктор встревоженно посмотрел на нее. — Вам сейчас нельзя плакать. Никак нельзя!..

Но она ничего не могла с собой поделать. Накопившееся за последние недели напряжение неудержимым раскаленным потоком, родившимся где-то в кончиках пальцев, мучительно сжавшим грудь, живот, выплеснулось, наконец, волной рыданий.

Она плакала, потому что погибла Молли. Плакала потому, что было жаль Девона, жаль себя и своей жизни. Плакала по родителям, по своему несчастному детству. По всему…

Доктор растерянно посмотрел на Девона. Тот взглянул на сестру и отозвался пустым бесцветным голосом:

— А что я могу сделать?.. Я бы тоже хотел, как она…

— Черт побери! — рассердился доктор. — У вас что, никаких человеческих чувств не осталось?

Девон будто прислушался к себе, потом медленно покачал головой.

— Не знаю… Ничего не чувствую.

Потом все же с болезненной гримасой поднялся с матраца и доковылял к сестре. Неуклюже, словно забыв, как это делается, взял ее за руку. Кейтлин начала вздрагивать еще сильнее, слезы текли по ее щекам…

Тот, кто сидел сейчас рядом с ней, не был Девоном, не был ее братом.