Сильные пальцы схватили ее за локоть и потянули назад.

Воцарилась гробовая тишина. Отец и дочь смотрели друг на друга. Он никогда еще не применял силу. Кровь отхлынула от его щек. Собрав всю свою храбрость, Прю сбросила его руку и процедила:

— Не смейте говорить, что мне можно, а что нельзя. После того, что вы натворили.

Лицо отца вытянулось. Запинаясь, он начал было извиняться, но Прю сердито отмахнулась от него:

— Поймите, я вас обоих люблю. Очень-очень! Мне бы ненавидеть вас сейчас, но я не могу. И не буду. — Ее ярость сменилась какой-то отчаянной жалостью при виде двух взрослых, которые стояли в прихожей, растеряв все слова. В один момент они превратились в глазах Прю в растерянных и испуганных детей. — Но как можно было такое сделать… О чем вы вообще думали?

Наконец папа заговорил:

— Я пойду. Это моя вина. Я единственный в ответе за все. Только скажи, куда идти, и я верну Мака.

Прю раздраженно закатила глаза:

— Если бы ты мог! Я бы тебя первая выпихнула. Но ты не можешь. Долго объяснять, но, мне кажется, я одна могу войти в тот мир. Там какая-то магия замешана. Неважно. К тому же, — она перевела взгляд с отца на мать, — получается, я обязана жизнью Маку. Если бы не он, меня вообще на свете не было бы, так? Я верну брата, — заключила она строгим голосом, — разговор окончен.

Развернувшись, Прю спешно вышла через кухню на задний двор, где на подножке грустно стоял брошенный ею велосипед. Она вытащила из-под крыльца красную металлическую коробку с папиными инструментами и стала в ней рыться. Из дома доносился тихий плач мамы. Но пальцы уже нащупали разводной ключ, и, схватив его, девочка стала быстро и решительно отвинчивать покореженное переднее колесо.

Отсоединив обод от вилки, она потянулась за старым колесом: летом, перед разгаром велосипедного сезона, Прю сменила колеса, но старые не выкинула — они были еще в пригодном состоянии. Сейчас она порадовалась такой предусмотрительности и, стерев пыль с шин, стала вкручивать винты обратно. Через пару минут велосипед стоял в полной боевой готовности.

Отец вышел на крыльцо двора. Свет фонаря отбрасывал его тень на лужайку. Щурясь от яркости лампы, Прю бросила взгляд на темный силуэт в дверном проеме.

— Не делай этого, — сказал отец тихо и устало, — мы втроем сможем жить счастливо.

— Пока, пап, — ответила она. — Пожелай мне удачи.

И, оседлав велосипед, выехала на дорогу.

Глава девятнадцатая

Побег!

— Ты точно уверен? — спросил с опаской Септимус, рассматривая крученый канат. Половину он уже пережевал, нетронутой осталась лишь небольшая часть.

— Да! — нетерпеливо зашипел Кертис. — Давай. И скорее. Мы не знаем, сколько времени у нас осталось до прихода надзирателя.

— Я держу, не беспокойся, — сказал Шеймас. Он говорил с трудом: лежа на животе на полу своей клетки, разбойник вытянул руки через прутья и ухватился за крышу клетки Кертиса. Принять такую позу было непросто, но через несколько минут раскачивания Шеймас смог-таки дотянуться, и теперь его пальцы крепко сжимали деревянные перекладины.

Септимус еще раз взглянул на него и пожал плечами. В мгновение ока крыс забрался на веревку и вгрызся в оставшуюся часть. Кертис стоял, широко расставив ноги и прижавшись к перекладинам, и внимательно следил за его работой.

— Еще долго? — снова спросил он.

Септимус остановился и, склонившись над веревкой, стал прикидывать.

— Не очень, — сказал он. — Честно говоря, я не понимаю, почему она еще…

Но он не успел закончить.