Прю, прижавшись к груди отца, почувствовала, как он легко поднял ее на руки и понес наверх, убаюкивая, словно маленького ребенка. Она уснула раньше, чем голова коснулась подушки.

Проснувшись, девочка обнаружила, что за окном темно. Подушка была привычно мягкой, стеганое одеяло укутывало, словно кокон. Открыв один глаз, она приподнялась посмотреть, который час. Будильник на тумбочке показывал без пятнадцати четыре. Она вытянула ноющие от усталости ноги и обнаружила вместо самодельного компресса марлевую повязку. Прю повернулась на другой бок и закрыла глаза, но вскоре поняла, что умирает от жажды.

Встав с кровати, она тихо открыла дверь своей комнаты и прошла к лестнице, осторожно ступая на больную ногу. На ней была пижама, хотя она и не могла вспомнить, как ее надела. Прю тихо спустилась вниз, стараясь не наступать на скрипучие доски, чтобы не разбудить родителей. Она боялась даже думать, что творится сейчас у них в душе. Поэтому очень удивилась, увидев включенный на кухне свет.

За столом сидел отец. Он держал в руках стакан, наполовину полный воды, и неотрывно смотрел на черную коробочку размером с футляр для драгоценностей, которая стояла на столе.

— Привет, пап! — прошептала Прю, войдя в комнату и щурясь от яркого света.

Отец вздрогнул от неожиданности и удивленно взглянул на девочку. Глаза у него были усталые и остекленевшие. Было видно, что он плакал.

— О, привет, золотце! — ответил он, пытаясь изобразить спокойствие, но волна отчаяния вновь накрыла его. — Солнышко мое! — глухо застонал папа, снова опустив взгляд.

Прю подошла поближе.

— Прости меня, — в ее голосе звенела печаль. — Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что сказать. Все это просто какое-то безумие! — Она отодвинула один из четырех стульев и села на него. — Я знаю, это я виновата. Если бы я только лучше…

Но папа прервал ее:

— Нет, ты тут ни при чем, родная. Это наша вина.

Она покачала головой.

— Вы не можете себя винить, пап, это же бред.

Отец посмотрел на нее красными опухшими глазами:

— Ты не понимаешь, Прю, это все мы. Мы виноваты. Все это время… Мы должны были помнить.

В девочке проснулось любопытство:

— Помнить о чем?

Она взяла из папиных рук стакан и сделала глоток.

Отец потер глаза и несколько раз моргнул.

— Наверное… — начал он, — тебе лучше все знать. Особенно после всего, что ты пережила. Нам следовало рассказать раньше, но подходящий момент как-то не подворачивался.

Прю удивленно уставилась на него:

— Что?

— Та женщина, которую ты встретила, — медленно произнес он. — Губернаторша. Мы с твоей мамой уже с ней встречались.

— Что?! — воскликнула Прю так громко, что ребро не замедлило напомнить о себе взрывом боли.

Папа, подняв руки, попытался ее утихомирить.

— Ш-ш-ш, — зашипел он. — Ты маму разбудишь. Пусть хоть кто-то в этом доме сегодня отдохнет.

— Вы с ней уже встречались? С Александрой? — на этот раз шепотом спросила Прю. — Когда?

— Давным-давно, еще до твоего рождения. — Он печально покачал головой. — Мы должны были помнить.

Глубоко вздохнув, он снова взглянул на дочь и продолжил:

— Когда мы поженились, то очень хотели завести детей, иметь настоящий семейный очаг. Мы купили дом и сразу же представили, в каких комнатах будут жить наши сын и дочь, о которых мы всегда мечтали. Брат и сестра. Но, как бывает, нашим мечтам не суждено было сбыться. Мы обошли всех докторов и специалистов, пробовали холистическую терапию и иглоукалывание.