Прю на мгновение задумалась.

— Вряд ли я найду сам лагерь, — ответила она, — но, наверное, смогу подобраться близко. Он к югу от большого моста — того, через ущелье.

— Это Овражный мост, — подсказала Ифигения. — Ясно.

— А потом на запад, — продолжала Прю, сосредоточенно восстанавливая в памяти побег из лагеря. — Да, точно: к западу от Длинной дороги. И я помню, что они выставляют вокруг лагеря часовых. Если у меня получится хорошенько пошуметь, они меня сцапают, так ведь? И наверняка узнают — и тогда я им все расскажу!

Ифигения кивнула.

— Уверена, они будут обеспокоены не меньше нас. Эта беда угрожает всем.

— Я поеду, — решила Прю, чувствуя, как в груди нарастает уверенность. — Пока вы собираете ополчение, отпустите меня в Дикий лес. У меня есть велосипед — могу поехать по Длинной дороге, — и, может, у меня получится добраться до разбойников и убедить их объединиться, чтобы встретить северолесское войско по пути.

На лице старейшины отразилось сомнение.

— Это опасная затея, милая моя, — сказала она. — Вот так сваливаться на разбойников очень рискованно. Они могут подумать, что это уловка и ты хочешь выманить их из убежища. Невозможно предсказать их реакцию.

— Разве у нас есть выбор? — спросила Прю. — В смысле, если они будут с нами — их ведь должны быть сотни! — у нас, по крайней мере, есть хоть какая-то надежда победить. — Она в отчаянии перевела взгляд с Ифигении на Стерлинга и обратно. Лис, скрестив лапы на груди, фыркнул. Ифигения помолчала несколько мгновений, а потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Езжай. Найди разбойников. Расскажи им о нашей беде. Об их беде. Мы пока соберем войско и отправимся в дорогу. Встретимся у Овражного моста — еще до того, как солнце войдет в зенит. — Она подняла голову и измерила высоту солнца, чье сияние приглушали нити облаков над горизонтом. — Езжай сейчас же. И поторопись. У нас очень мало времени.

Прю бросилась вниз по стремянке и, вскочив на велосипед, рванула с места.

Пятки у Кертиса гудели от усталости. Он мало спал прошлой ночью — если еще точнее, несколько раз задремал у костра, то и дело резко просыпаясь — и утром был совсем не в настроении для долгого перехода, после которого, без сомнений, его ожидает конец его собственной жизни. Серьезность ситуации постепенно раскрывалась, накатывая на мальчика волнами, словно озноб. Он обнаружил, что отчаянно тоскует по своей уютной постели, переполненной книжной полке, пронзительным трелям будильника и непрекращающемуся топоту сестер в коридоре за дверью. На ходу он теребил пращу, чувствуя под пальцами грубую потертость пенькового шнура и гладкость кожаного гнездышка. Шесть полос краски, которые один из разбойников пальцем нарисовал у него на щеках, еще не высохли и холодили кожу.

по дороге годные, удобные снаряды для пращи. Поднимая, он забирал их с собой и поэтому при каждом движении чувствовал, как камни и галька оттягивают карманы.

— Не отставай, Кертис! — прохрипел разбойник перед ним, заметив, что мальчик остановился, чтобы подобрать очередной симпатичный камень. Кертис узнал Кормака, послушно запихнул камень в карман и трусцой припустил вперед. Они все дальше и дальше отходили от лагеря; от дыма костров в воздухе не осталось даже намека. Септимус изменил своей привычке сидеть у Кертиса на правом плече и теперь изредка мелькал то на одной, то на другой ветке над головами идущих.