— Пойдем по дороге, — пояснил король, как только войско собралось вокруг него, и длинной, узловатой палкой принялся рисовать в мягком грунте дороги примерную карту, — до звериной тропы Хардести, а потом уйдем в лес. Количеством нам псов в этой битве не одолеть — их куда больше, — но можно попробовать взять хитростью. Армия такого размера, скорее всего, будет как можно дольше держаться на Длинной дороге и свернет за запад только где-нибудь между северным и средним рукавами ручья Кресла-качалки. — Он нарисовал палкой длинную змеящуюся линию и поставил на конце крестик. — Мы нападем на них с северо-запада, прямо перед пьедесталом. Это лучший вариант. — Брендан поднял взгляд на толпу разбойников. — Все понятно?

Ответом ему стал хор одобрительных выкриков.

В лице короля читалась твердая решимость.

— Выдвигаемся, — сказал он.

Разбойничье войско зашагало по Длинной дороге. Кертис брел в тылу, по-прежнему то и дело оглядывая землю под ногами в поисках камней. Вдруг что-то привлекло его внимание: что-то металлическое сверкнуло в подлеске у обочины дороги. Отстав от строя, он опустился на колени и, отодвинув небольшой пучок ростков чертополоха, с удивлением обнаружив собственные ключи от дома.

— Мои ключи! — воскликнул мальчик. Вытащив ключи из зарослей, он потряс ими, наслаждаясь знакомым звоном. Септимус, отделившись от колонны, подобрался к нему.

— Это что? — спросил он.

— Мои ключи от дома, — ответил Кертис. — Наверное, вывалились из кармана, когда меня койоты тащили.

— Восхитительно, — скривился Септимус. — Давай-ка, побежали догонять остальных. Нехорошо опаздывать на собственное самоубийство.

Кертис ухмыльнулся.

— Точно, — сказал он, убирая ключи в карман. — Просто это такой бред, как подумаю, что вот прямо там, за лесом, стоит железнодорожный мост. А за ним — мой дом. Я пришел вон оттуда. — Он тряхнул головой, будто прогоняя наваждение. — Дурдом.

Разбойники успели довольно далеко уйти по Длинной дороге, средняя часть колонны уже исчезала за поворотом. Септимус прыжками понесся по земле и, оглянувшись на Кертиса, кликнул:

— Давай!

— Ага, — отозвался тот. — Иду.

И, бросив прощальный взгляд на стену деревьев и чертополох, в котором застряли ключи, припустил догонять войско.

Еще никогда в жизни Прю не ехала на велосипеде с такой сосредоточенностью, не ощущала так полно каждый поворот педали, каждое упругое сокращение мышц в ритмично работающих икрах и лодыжках. Чтобы было легче ехать по непрекращающимся ухабам, она старалась не переносить весь вес на сиденье. Зато эти самые ухабы безжалостно трепали красную тележку, которая тащилась за велосипедом. Она дико тряслась и подпрыгивала на ходу, и грохотала просто оглушительно. Прю не пыталась избегать шума; он ее подбадривал. К тому же она ведь хотела, чтобы разбойники ее заметили — дребезжание железной тележки тут пришлось как нельзя кстати.

Деревья, нависающие над дорогой, бросали прохладную тень на мягкий грунт. Прю давно оставила позади умиротворенные северные поля и рощи; деревянные ворота отрезали тихий край земледельцев от дремучего Дикого леса. Их ей окрыли два стражника — человек и барсук — но девочка их даже не поблагодарила. И вот перед нею уже раскинулась чаща, и растущая у дороги ежевика тянулась к колесам миллионом зеленых побегов.