— Что ты сделала? — с ужасом в голосе переспросила Пенни.

— Я… заперла его в ванной. Все нормально, я ему оставила орехи, если он вдруг захочет есть.

Пенни на мгновение потеряла дар речи. Наконец она прошептала:

— Ну так этим путем тебе идти нельзя! За парадной дверью часовые через каждые пятнадцать футов!

Прю посмотрела на двери перед собой, пораженная тем, что ей это даже в голову не пришло.

— Ой.

Пенни закатила глаза.

— И что ты собиралась делать, их тоже в ванную затолкать? Иди сюда.

Прю зашла к Пенни в комнату, которая оказалась чем-то вроде проходной комнатки слуг. Девушка поставила поднос с чаем на стол и открыла маленькую дверь, через которую вышел дворецкий. Высунув голову, она удостоверилась, что за углом никого нет, и жестом поманила Прю за собой.

Пенни провела ее по запутанному лабиринту коридоров, кое-где освещенных мерцающими газовыми светильниками. Некоторые из проходов всего лишь соединяли один широкий коридор с другим, но были и такие, которые, судя по всему, использовались в качестве буфетных или кладовых — вдоль стен тянулись полки с мешками муки и рядами странных овощей в банках.

Прю перестала ориентироваться после пятого перекрестка и теперь просто слепо шла за Пенни, без вопросов повинуясь каждому тихому “сюда” и “за мной”.

Наконец они оказались перед особенно старой на вид дверью, и Пенни распахнула ее, открыв взгляду потертые каменные стены, тонущие в темноте. Из ящика на полу девушка достала две свечи, зажгла их от ближайшей газовой лампы и протянула одну из свечей Прю.

— Что это? — шепотом спросила та.

— Туннели, — ответила Пенни. — Идут во все стороны. По ним можно выйти в город.

— А чай? Разве тебя не ждет губернатор? — удивилась Прю.

Пенни усмехнулась.

— Старик-то? У него бессонница, чай все равно не поможет ему. Потерпит.

В дверном проеме Прю остановилась.

— Спасибо, — прошептала она. — За помощь. У меня даже нет слов.

— Слушай, — ответила Пенни. — Мне сильно попадет, если они узнают. Но я твердо верю: ты знаешь, что делаешь. И если князь хочет тебя видеть, значит, надо идти. Бог свидетель, лучше тебе бежать, чем собирать пыль в гостевой комнате. — Она пристально посмотрела на Прю. — Только я тебя увидела, у меня сердце екнуло. Представить не могу, каково это — брата потерять. — Девушка вздохнула и поднесла свечу к двери, освещая ступени. Из туннеля дунул слабый, холодный ветер, принеся с собой запах затхлости, плесени и сырых камней. — Иди.

Прю шагнула на гладкую каменную лестницу, отполированную, казалось, бесконечным множеством ног. Сырость пробирала до костей, и по телу то и дело пробегала дрожь. Пенни вошла следом и закрыла за собой дверь. Свечи в их руках бросали пляшущие тени на кирпичные стены, пламя дрожало в спертом воздухе.

От подножья лестницы шел коридор и вливался в проход, который тянулся в обе стороны и терялся во тьме. Стены туннеля источали холодную сырость, то там, то здесь встречались ручейки воды, которая капала со сводчатого потолка. Земля под ногами была пепельно-серой и влажной, и Прю чувствовала, как через подошвы пробирается холод.

Они шли, и постепенно туннель менялся: красный кирпич и цемент уступили место грубо обтесанному камню и граниту. Иногда казалось, что проход целиком вырезан в скале; потолок уходил вверх, превращая туннель в пещеру. А порой приходилось приседать и пробираться, скрючившись, под низкими сводами. Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до перекрестка, где Пенни указала свечой на один из коридоров.

— Дальше я не могу, — сказала она.