Дмитрий во время этого обмена мнениями в основном молчал; но тут он перебил разбойника:

— Погоди-ка, некоторые из нас, койотов, рады всему этому не больше, чем вы. Меня, между прочим, в родной норе ждет выводок щенков. Я их сто лет не видел! Они, наверное, уже почти вырастут к тому времени, как я доберусь домой. Если вообще доберусь.

Разбойники не стали спорить с этим честным признанием; какое-то время клетки висели в полной тишине, пленники впали в задумчивость. Наконец Ангус заговорил.

— Эй, Шеймас, — окликнул он.

— Ну? — ответили ему.

— Создай нам атмосферу, — сказал Ангус. — Только смотри, чтоб не слишком грустно — давай такое, чтоб поднять настроение.

Окружающие разбойники все как один одобрительно забормотали: “Ага, ага”.

Шеймас, висящий прямо над Кертисом, — тот, который плевался, — повернулся и заговорил с другими пленниками.

— Что, — сказал он, — типа “Девушки из Дикого леса”?

Кормак застонал.

— Господи, не надо, только не эту приторную слезливую муть. Что-нибудь, чтоб отвлечься.

Эймон выкрикнул предложение:

— Как насчет той, про адвоката — про адвоката и Джока Родерика?

Предложение оказалось удачным, и остальные разбойники поддержали его криками.

Шеймас согласно кивнул, поерзав в клетке, выпрямился и начал петь приятным мелодичным голосом:

На последних строках пещера взорвалась смехом и аплодисментами, и клетки затряслись под весом хохочущих разбойников. Кертис против воли слегка улыбнулся. Дмитрий кисло крикнул из своей клетки:

— Прекрасная песня, народ, правда прекрасная!

Глава пятнадцатая

Доставка

Когда последний гвоздь был загнан в крышку ящика, стук молотка затих, и Прю осталась сидеть в темноте и одиночестве, напряженно прислушиваясь к звукам снаружи. Она попрощалась с Энвером, пообещав, что они снова встретятся по ту сторону границы, еще раз поблагодарила Ричарда, а потом спокойно стала ждать, когда ее заключат в упаковочный ящик. Внезапно раздался громкий “шмяк”, звук дерева, ударившегося о металл, и она скатилась вбок, чувствуя, как под ней сдвинулся мир — похоже, ящик поставили на тележку и везут — бац! — к заднему борту фургона. Стукнувшись макушкой о стенку, Прю едва удержалась от того, чтобы вскрикнуть. Сквозь доски послышался шепот Ричарда: “Извини!”, а потом: “До встречи на той стороне!” Лязг металла. Шаги. Хрип заводящегося мотора и грохочущий рык — фургон переключил сцепление и тронулся с места.

Прю поерзала в ящике, стараясь не обращать внимания на растущее напряжение в согнутых коленях. В ящике с ней соседствовали горстка древесных стружек и обрывки бумаги, остатки упаковки предыдущего содержимого посылки. Сам ящик слабо пах воском.

Фургон попал в колдобину, коробку сильно встряхнуло, и Прю завалилась набок, на стенку. На этот раз, врезавшись коленом в пол, она громко айкнула. Опершись о стенки ящика, девочка снова выпрямилась и приготовилась к тряске.

Когда поверхность дороги сменилась с грубой щебенки на гладкую мостовую, Прю почувствовала, что трясти стало меньше. Двигатель, содрогнувшись, переключился на более высокую передачу, и почтовый фургон набрал скорость. Слышно было, как по сторонам кузова свистит ветер. Так прошло с четверть часа, и Прю привыкла к поездке, дыхание постепенно успокоилось и стало ритмичным. Фоновый шум двигателя перекрывали только вопли далекой сирены — было ясно, что КЛИНОК продолжает поспешно отлавливать птиц.