Время шло. Прю постепенно начала осознавать, что за последние два дня спала не больше пары часов. Девочка вдруг заметила, что с трудом держит глаза открытыми. Поддавшись порыву, она немедленно провалилась в сон — тревога за свою судьбу растаяла, как свечной воск.

Пока фургон не притормозил.

Глаза распахнулись сами. Сердце пустилось галопом, будто скаковая лошадь, перед которой открылись стартовые ворота. Звук шагов, бормотание. Шум приблизился к задней части кузова, и внезапно дверцы фургона с лязгом открылись настежь, и теперь голоса приглушались только тонким слоем фанеры, отделявшей Прю от кузова фургона.

— … в такое позднее время, — звучал один из голосов. — Предписания, понимаете ли. Нас проинструктировали, что этой ночью из-за облав нужно проявить бдительность. Особенно пограничному патрулю.

— Конечно, офицер.

Это был голос Ричарда. Он звучал спокойно и уверенно, и эта уверенность наполнила Прю смелостью. Она задержала дыхание и стала ждать.

— Ну, давайте посмотрим, — сказал другой голос, который, как предположила Прю, принадлежал пограничнику. Фургон покосился под весом офицера, забравшегося в багажное отделение.

— Конверты, бандероли, — проговаривал офицер, шагая по металлическому полу. — М-м-м-хм, вроде бы все в порядке.

Внезапно раздался громкий глухой удар по борту ящика. Офицер его пнул! Прю зажала рот рукой.

— А в этом что, почтмейстер? — спросил офицер.

Уверенность испарилась из голоса Ричарда.

— Туалетная бумага, — сказал он, спотыкаясь на первых согласных. — Полотенца и… эээ… дамское нижнее белье.

“ЧТО?” — мысленно взвизгнула Прю.

— Что? — сказал офицер.

— Нижнее белье, да-да… — пролепетал Ричард. — И туалетная бумага. Носки там, да, какие-то носки там были. И это еще, не поверите… старый… старый пух, знаете, который копится в сушилках.

Прю закрыла лицо руками.

— Пух из сушилки? — недоверчиво переспросил офицер. — Что это за посылка такая?

— Очень, гм, странная, — сказал Ричард. — Я так думаю.

Они проиграли. Прю была уверена. Она уже начала представлять, каково ей будет в тюрьме. Разрешат ли смотреть телевизор? Нормально ли будут кормить?

— Открывайте, — скомандовал офицер.

— Чего? — переспросил Ричард.

— Вы меня слышали, почтмейстер. Открывайте. Этот ящик. Хочу посмотреть на… этот ваш пух из сушилки.

Ричард что-то пробормотал себе под нос и прошел вдоль боковой стенки фургона, видимо, чтобы достать лом. Пока он ходил, офицер нетерпеливо барабанил пальцами по крышке ящика. Через дерево звук доносился, словно раскаты грома. Наконец почтмейстер вернулся, и Прю почувствовала, что он забирается в кузов — фургон опять покосился.

— Ну, который там? — спросил Ричард. Прю услышала глухой удар чего-то по деревяшке, но звук доносился с дальнего конца фургона. — Этот, что ли?

— НЕТ, — нетерпеливо сказал офицер. — Тот, возле которого я стою, сделайте одолжение.

— А, да, — сказал Ричард слегка дрогнувшим голосом. — Этот. Понимаете, у меня клиент ждет эту посылку, и думаю, он будет не слишком рад, если…

Его перебил пограничник:

— Открывайте, почтмейстер. Обещаю, что не слишком загваздаю его драгоценный пух из сушилки. — Он произнес это тоном кошки, играющей с добычей. — И лучше бы там в посылке не оказалось ничего недозволенного, или вы пожалеете, что там правда не было полотенец, туалетной бумаги и дамского исподнего — я слышал, в тюрьме они ценятся весьма высоко.