От Алекса не ускользнуло, что Жанина, опухшая от слез и коктейлей, стоит совсем близко, ожидая, чтобы ей указали место, которое, как она считает, ей бесспорно полагается среди почетных гостей. «Да, через два года инфаркт! — думает Алекс. — Этого всего я не выдержу!»

— Жанина, я считаю, что ты принесешь больше пользы, послушав немножко, о чем говорят фанаты… — все-таки несколько смутившись, процедил Алекс.

— Почему? Почему же? — бормочет Жанина; вид у нее жалкий, но она не отступает ни на шаг.

Дикки с доктором еще не приехали. Фанаты толпятся в глубине зала, рассаживаются, снова встают, производя адский шум. Музыканты и хористки выражают свое недовольство, их плохо посадили, они ничего не услышат, не смогут высказать своего мнения. Презрительная Минна стоит, испепеляюще глядя на это отребье фанатов, за чьим столом ее намереваются усадить. Примчался взбешенный Патрик — его «ягуар» сломался, и он был вынужден взять такси. Он успокаивается, увидев, что устроен на хорошем месте. Дейв отказывается сидеть между Жаном-Лу и комиссаром и самолично усаживается с другой стороны, отодвинув Жана-Лу от прекрасной и полезной Беатрисы. В перспективе новые протестующие вопли.

Месье Вери, уже сидящий за столом, разворачивает салфетку и самым что ни на есть светским тоном обращается к Кристине:

— Вы были в Мексике? Недавно я провел там несколько дней, вы пришли бы от нее в восторг.

И Кристина с очаровательной наглостью, тайной которой она владеет, отвечает:

— На мою зарплату туда не поедешь.

А ведь зарплату ей платит Вери… Именно в такие минуты Алекс думает о своей старушке матери, которая содержит букинистическую лавчонку в Ницце, на старой прохладной и живописной улочке, неторопливо беседуя с тихими занудами-эрудитами, и Алекс спрашивает себя, почему он занимается своим ремеслом.

— Вы должны были бы чуть-чуть уменьшить количество избранных, мой дорогой Алекс, — говорит Мажикюс, вертя в руках бокал. (Уж не собирается ли он показывать свои фокусы?)

В ресторане царит суматоха. Все вскакивают, садятся, опять встают, о чем-то спорят, кричат, меняют столы, окликают друг друга; создается впечатление, что этот кавардак не кончится никогда.

— Нас действительно многовато, — простодушно констатирует мсье Вери.

— Если я лишний, могу поесть на кухне, — гнусавым голосом отвечает Жан-Лу де Сен-Нон.

Этот молодой человек тридцати двух лет в помятом джинсовом костюме, шелковой рубашке, с цепочкой на запястье говорит и двигается с крайней развязностью, называет свою квартиру из одиннадцати комнат «мой барак» и притворяется, будто читает лишь одни комиксы. Однако каким-то загадочным образом всем известно, что его мать виконтесса, а он закончил консерваторию, получив первую премию. Он зарабатывает громадные деньги и поэтому пользуется уважением мсье Вери и правом одеваться, как каменщик на стройке, если не считать нескольких побрякушек.

Молодой повар — хозяин ресторана, взволнованный, словно на премьере, велел для начала подать шампанское. Атмосфера смягчилась. В конце концов все расселись, кроме Патрика, потому что Жанина стоит как приклеенная за его стулом, а он не знает, следует ли уступить ей место. Дикки еще не приехал. Алекс принимает резкое решение: он не может себе позволить обидеть Патрика, который исполняет обязанности дирижера и, если рассердится, настроит остальных музыкантов против Алекса.

— Жанина, дорогая, я правда думаю, что тебе лучше посидеть с фанатами. Ты смогла бы выяснить, какова температура в группе…

— Правильно, правильно, — обрадованно подхватил Мажикюс. — Ступайте к вашей пастве…

Несчастная, изгнанная из рая, Жанина являет собой олицетворение горя.