|
И потом, как бы там ни было, в том, что он проповедовал, может, заключалось нечто истинное. Пусть даже он использовал в своих целях людей и обделывал свои делишки. И понимаешь, пусть Дикки не был хорошим певцом, пусть он бросился с балкона, потому что накурился наркотиков, остаются слова, которые он сказал нам в тот вечер, и я их не забуду всю жизнь.
— Но разве доказано, что он выбросился с балкона? Как это случилось? — Не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем, — задумчиво ответила Полина. — Слишком много всего произошло здесь… — Она сделала какой-то неопределенный жест. — Во-первых, это дело шпиков. А во-вторых, неважно. — Почему? — Неважно. Все мы ищем сами не знаем чего, и Дикки сказал нам, что мы правы в своих поисках. Ты это отрицаешь. А я предпочитаю искать. Время у меня еще есть… Пошли. Я возьму вещи, и, пожалуйста, подбрось меня до национального шоссе. — Но мы же с тобой ни о чем не поговорили! И куда же ты собралась? Она подошла к опушке сосновой рощи и подняла свой уже сложенный рюкзак. Он шел следом, уверенный, что на его стороне рассудительность, мудрость, хотя побежденным оказался именно он. — Я слышала от «детей» об одной общине возле Антрэг; они разводят пчел, да. По-моему, они протестанты, но это значения не имеет. Я хочу взглянуть, как там все организовано, послушать, о чем они толкуют… Потом начнется уборка винограда, там всегда можно найти временную работу. И когда путешествуешь автостопом, встречаешь разных людей, они тоже предлагают работу… — И к чему все это тебе? (Вот он и заговорил, как Фанни…) Она покачала головой, словно говоря ему «ты неисправим», прилаживая рюкзак на свою худую спину. — Где твоя машина? И Анна-Мари? Тут к ним подбежала толстуха. — Я еще побуду тут. Сегодня вечером я уезжаю с Фредди… — Ах вот что! Отлично. Чао. Потопали, Клокло. — Пожалуйста, не называй меня так. — Верно, это глупо. В таком тоне они говорили месяц назад, вернее — век назад. Машина стояла перед замком, теперь, когда больше никто не охранял въезд в парк, это место можно было принять за паркинг. — Бедняга Джо! Славный он был малый, — вздохнула Полина. — Знаешь, он имел судимость. Стоит лишь мне найти ухажера, как он оказывается уголовником. Ну, ладно! Прощай, замок! Она села в машину. Он запустил мотор. Что сказать? Но что же сказать, черт побери? — Если хочешь, я подвезу тебя до Каора. Время у меня есть… — Нет. Я думаю, мне нужно немного побыть одной. Или с незнакомыми людьми. Я рассчитываю вернуться к рождеству. Я напишу тебе. Честно, напишу. Только ты не обращай внимания на мои каракули. — Нет, не буду. Полина, я не понимаю… — Я тоже, — сказала она, словно успокаивая его. — Хотя, может быть, есть средство понять… есть самый лучший способ… — Способ чего? Она рассмеялась, хотя на ее ресницах все еще блестело несколько запоздалых слезинок. — Способ жить, вот что. А может, знаешь, его и нет. Он не находил в себе сил что-нибудь прибавить к этому. Да, Фанни, нет такого способа. — Ты выйдешь здесь? — Да. Проеду чуть-чуть автостопом. Это развеет мои мысли. Он остановил машину. — Пойду на бензоколонку. Поищу там людей, которые прилично выглядят. Она вытащила свой рюкзак с заднего сиденья. Улыбнулась ему открытой детской улыбкой. — Мы увидимся на рождество, крестный. Ты действительно уже не сердишься, что я теперь называю тебя Клодом. |
