— Нельзя же все-таки свалить их в кучу! — стонет Алекс. — Ну хоть волосы на себе рви! А эти мерзавцы, что продали три тысячи билетов и положили выручку в карман, теперь смылись!

— Хорошо еще, что полиция прислала оперативную группу, — говорит Серж. — Что бы ни случилось, оборудование-то они спасут! Люди их побаиваются.

— Какую оперативную группу? Ведь мэр обещал прислать пожарников?

Как по волшебству, появился отец Поль, с удивительной легкостью лавирующий своим грузным телом.

— Извините меня, Алекс, я видел, что вы в затруднении… В муниципалитете возникла некоторая обструкция, сами понимаете, если я это знаю…

— Так что же?

— Ну вот я и позволил себе сделать один, нет, два звонка… В полиции у меня кое-какие друзья…

Честно говоря, Алекса просто-напросто приперли к стенке.

Теперь шапито было набито до отказа. Воздуха уже не хватало. Сегодня вечером обмороков не сосчитаешь. Но наконец-то можно было начинать.

— Мсье Боду! Мсье Алекс!

— Что?

Он собирался отправиться за кулисы и послать за Дикки.

Программы! Про программы забыли!

Это был ощутимый источник доходов. А новые программы с вложенной в них мягкой пластинкой (рассчитанной на пять-шесть прослушиваний) стоили по десять франков, и их можно было продавать тысячами.

— Фанаты! Те, что пришли пешком, а? Девчонки среди них есть? Аппетитные?

Серж покривился:

— Фу, фу…

— Сунь им программы. Их это утешит. И пусть будут повнимательней, хорошо? В такой толкучке у них могут стибрить денежки. Никакой возни с мелочью. Пусть берут только бумажные купюры или монеты по десять франков, понятно? Усадить вас, отец мой? Вы это вполне заслужили! Без вас…

— Друг мой, мне это было только приятно! Скажите Дикки… Увы, я уезжаю в Гренобль. Там у меня самого завтра нечто вроде шоу, если можно так выразиться…

— Ну так спасибо еще раз, — смущенно бормотал Алекс, он не привык получать подарки.

Чтобы подойти к эстраде со стороны кулис, им пришлось обогнуть шапито, внутри которого яблоку негде было упасть.

Отец Поль удалился. Алекс отметил, что у него такой же, как у Дикки, белый «мерседес». «Он не теряется!» — подумал Алекс с восхищением и вернулся в шапито.

Продававшие программы девушки двигались будто по сыпучим пескам.

— Такое впечатление, что у них мешки на ногах! — заметил Серж, который, между прочим, не так часто шутил.

Изучение новых программ с великолепной фотографией Дикки — в джинсах, с обнаженным торсом, развевающимися на ветру волосами, верхом на великолепном камаргском скакуне, — и особенно новой пластинки, вложенной в пухлый буклет, отвлекло внимание публики. К тому же все наконец разместились, по краям и в центре на землю постелили брезент, чтобы можно было сидеть и не слишком промокнуть… «В конце концов все утрясается, — с огромным облегчением размышлял Алекс. — Но мы еще раз оказались на грани катастрофы. Только бы Дикки был в форме».

Девять часов сорок минут. Дикки подъехал к шапито.

Полина продала сто шестнадцать программ и нашла себе место за столбом. Она на седьмом небе. В тот долгожданный момент, когда Дикки появляется на сцене, девушка украдкой бросает на землю последнюю плитку шоколада.