— Немного шампанского, доктор? В виде исключения?

И Алекс уже наливал розовое шампанское. Доктор схватил бокал, секунду смотрел на него блуждающим взглядом и вдруг в ярости разбил его об пол. Затем, будто внезапно пробудившись от собственного жеста, вскочил, опрокинув стул и, по пути налетев на официантку, поспешно удалился.

— Вот это да!.. — закричала подвыпившая Жанина, расценив этот жест лишь как проявление восторга. Она тоже разбила бокал, а за ней и все остальные, покатываясь со смеху, проделали то же самое — все, кроме г-на Вери, который опасался, что разбитые бокалы тоже внесут в его счет…

— Что с ним такое? — крикнул он сквозь гвалт Алексу, показав на опустевшее кресло врача.

— Ему не правится карри, — ответил Алекс.

— Ты всегда носишь такие экстравагантные плащи?

Оба они смеялись.

— Только летом…

— Мне приятнее было бы сидеть с тобой в номере пошикарнее, — любезно сказал он. Просторная комната была выложена плитками, широкая кровать застелена не совсем чистым покрывалом каштанового цвета, но свет от огромного желтого светильника был мягким, приятным; на столике стояла большая корзина с фруктами, две тарелки и рядом нож (кухонный). В конце концов, на гастролях…

— Нам еще представится случай пожить в номерах-люкс, дорогой… — весело ответила она.

Воспользовавшись моментом, когда она отвернулась, чтобы повесить плащ на дверную вешалку, он окинул взглядом ее фигуру, ведь разглядеть ее он еще не успел. Девушка была высокой, стройной, но что-то в ее чертах Дикки не нравилось. К тому же у нее был слишком самоуверенный вид…

Девушка подошла к нему. Хорошо, что она ведет себя естественно, не слишком возбуждена, словно они уже сотни раз бывали вместе, не то что другие фанатки, у которых, если он к ним приближался, на губах выступала пена, будто перед эпилептическим припадком. Он притянул ее к себе. Она ответила на его объятие с поразительной горячностью. Ему казалось, что она тает в его руках. А в глазах — пустота. Уверенный голос с несколько жеманными интонациями стал глухим. «Наконец!.. Ты со мной!.. Мой Дикки…» — шептала она, не глядя на него. Было неприятно, что она вот так бормочет, уставившись в потолок, словно наедине с собой.

— Да, я твоя… Ты веришь?.. Если бы ты знал, сколько я выстрадала из-за тебя! Такие чужие, такие холодные письма… Может быть, и не ты их писал? Я знаю, знаю, свои настоящие послания ты передаешь мне иначе… Я их улавливаю, понимаешь… Только, может быть, не все… Послушай, по воскресеньям не нужно думать обо мне, флюид не проходит, из-за колоколов… Слишком близко церковь. Но в другие дни… Примерно без четверти девять, когда ты выходишь на сцену, меня будто стрелой пронзает, вот здесь, видишь? Да, здесь… Я знаю, что ты отнимаешь у меня силы… что и двоим трудно со всем этим справиться… Но я помогаю тебе, так помогаю, что иногда целых полчаса не могу прийти в себя. Даже ноги дрожат, понимаешь… Опустошение… Однажды я потеряла сознание, и меня нашла соседка…

Он подскочил. Сделал попытку вырваться, отойти подальше. Она преградила ему путь.

— Как прекрасно наше мистическое обручение! А теперь пора, не правда ли, Дикки? Настало время соединиться по-настоящему, да? Но прежде я хочу, чтобы ты сам подтвердил это, и торжественно! Приходит ли конец испытаниям? Ты берешь меня в жены? Скажи?

— То есть… — пролепетал Дикки (он не хотел признаваться себе, что начинает побаиваться) — не совсем… не совсем ясно помню…

— О нет, Дикки, нет! Во второй раз тебе не удастся обмануть меня этим «я не помню»! Ты можешь обращаться так со всеми этими шлюшками, которые ездят за тобой, трутся вокруг, а ты укладываешь их в свою постель, пусть так, но не со мной, не со мной!

Она почти кричала.