— Закажи сама…

— О, здесь я не решаюсь. В этих претенциозных отелях такая вычурная кухня! Пожалуй, устрицы и бифштекс лучше всего для фигуры, к тому же вечером я ужинаю с друзьями… А завтра пою в Эксе, неблизко отсюда.

— Что ты поешь?

— «Дочь тамбур мажора». (Она напела мотив.) Видишь, мне фониатр не нужен. На голос не жалуюсь! Он мне еще послужит! Да! Еще пять-шесть лет… О! Фредерик! Подумать только, они лишили тебя отдыха, — а я так хотела показать тебе, что мне предлагают… Для первого взноса я еще недостаточно скопила, но… Знаю, что ты скажешь. Нет, нет. Никаких денежных дел между нами! Но вот если бы ты ушел со сцены, мы могли бы стать компаньонами… Мечта! Представь себе — море, устрицы и креветки, небольшой кабачок с камином, добропорядочная солидная клиентура, маклеры и нотариусы, которые по три часа не выходят из-за стола, а когда дело пошло — управляющий и летний отдых, отдых… Это тебя не вдохновляет?

— Меня больше бы вдохновил отдых с тобой, — вздохнул он. — И даже просто отдых.

— Ну так через четыре-пять лет…

— Так долго я не продержусь.

— Молчи! Не говори об этом, мой милый птенчик! Ну что ты!

Она присела на кровать рядом с ним, маленькая, пухленькая и тем не менее крепенькая. Типичная ведущая ревю, каких было много в прошлом, мини-дива, как тогда говорили. Такие очень нравились провинциальным зрителям. И при этом несгибаемая женщина, никогда не теряющая голову. Хороший человек, без лишних эмоций. Около нее Дикки отогревался, как у очага в укромном и тихом углу. Он нежно, без особой страсти обнял ее и глубоко, блаженно вздохнул, уткнувшись лицом в круглое декольте. Его длинные серебристые волосы рассыпались по груди Мари-Лу. Она ласково гладила его по голове. Шептала что-то, успокаивала. Ему было хорошо. Не изумительно, но хорошо.

— Мой бедный котенок! Все это пустяки… Тебя обидели… Ты потрясен… Но не нужно себя терзать… Ты же знаешь, каковы люди. И это забудется, как все остальное… Пока еще зрители валом валят… Так ведь?

— Почти…

— Значит, все отлично!

Для Мари-Лу ничто, кроме полного зала, не имело значения. Сбережения, хорошая еда и милый дружок…

— Все забывается, понимаешь. Когда поймут, что она просто-напросто хотела сделать себе рекламу…

— Что?

Принесли устрицы.

— Нет, нет, тебе нужно немного поесть. Не морить же себя голодом… Я же говорю, эти писаки набросились на тебя из зависти, счеты сводят, к тому же теперь лето… Но осенью они накинутся на нее… Надо отдать должное, эти устрицы совсем свежие. Просто роскошь! Ты, как всегда, будто с луны свалился. Не думаешь ли ты, что эта мерзавка устроила такой скандал просто так, не собираясь воспользоваться им! Как она выглядела?

— Высокая блондинка, похожа на манекенщицу, чуть-чуть… Но уверяю тебя…

— Вот видишь! Ты сам говоришь — похожа на манекенщицу! Эта девица набросилась на тебя ради сенсации в прессе, и она прячется, выжидает, а теперь, нет, в сентябре выплывет с потрясающей исповедью и получит где-нибудь небольшую роль…

— Алекс тоже так думает, он говорит, что пластинка у нее уже в кармане, но…

— Видишь? Налить тебе немного вина?

— Ничего я не вижу. Алекс ведь не сидел с ней взаперти в этом номере. Уверяю тебя, она — сумасшедшая!

— Сумасшедшая! Все это было подстроено! Если не ею, то ее агентом или людьми, которых ты не очень устраиваешь! Никола Брюнелем, например, которому уже два года не дают ходу, потому что он слишком похож на тебя, или…

— Повторяю тебе…

— Ну рассказывай.