– Прошел багажную карусель. Он выглядит спокойным.

– Так и должно быть. Возможно, он проделывал этот трюк десятки раз.

Узбек был мелким торговцем, но он навел сыщиков на многоквартирный дом, обжитый семьями, родственниками и прихлебателями рабочих-иностранцев. Он покупал там очищенный героин. Героин доставлялся из Мусульманского Треугольника курьером по имени Хусейн. Это было все, что им удалось выжать. В обмен на информацию обвинение в содомии было скрыто от отца подростка. Юноша, сам наркоман, желал лишь одного – полной анонимности.

Воронцов посмотрел на своего подчиненного, едва ли не завидуя целеустремленности, державшей черты лица Дмитрия в напряжении. Так напрягается охотничий пес, почуявший добычу. Голоса в микрофоне портативной рации сливались в единый будоражащий хор. Хусейн забрал свой багаж – два чемодана – и направился через зеленый коридор таможни. Никто не остановил его, но о его выходе было доложено.

– Кто еще? – быстро спросил Воронцов. Дмитрий озадаченно взглянул на него. – Займитесь командой самолета, расспросите стюардесс, выясните, с кем он сидел. Пусть двое пойдут туда, на таможне вы больше не нужны.

– Есть, будет сделано.

Курьеров должно быть несколько – теперь, находясь на пике нервного напряжения, Воронцов ясно понимал это. Уменьшить риск, увеличить запас… Наркоманы уже начали выстраиваться в очереди перед наркологическим отделом Фонда Грейнджера, выпрашивая заменители героина, оставляя свои имена, адреса… Груз сильно запаздывал.

– Достаньте мне список пассажиров. Я хочу, чтобы каждого проверили по линии «Грейнджера–Тургенева», «Росгаза», «Сибгаза» и всех других компаний. Где они работают, связи между ними, если таковые имеются. Все поняли? Это задача на завтра.

Дмитрий благодарным жестом прикоснулся рукой в перчатке к плечу Воронцова. Тот испытал мгновенный приступ стыда, но Дмитрий не выказывал негодования по поводу того, что его оттеснили от руководства операцией. Оба ненавидели наркотики и страстно желали добиться результатов. Но Воронцов должен был признаться самому себе в том, что он всегда считал Дмитрия скорее крестоносцем, чем следователем уголовного отдела.

– Он садится в такси.

– Кто на «хвосте»? – резко спросил Воронцов.

– Не беспокойтесь, мы ведем его.

– Поехали, – обратился Воронцов к водителю.

Они заняли места на заднем сиденье «волги». Автомобиль обогнул здание терминала и покатился к автостраде, гремя подвеской на неровном смерзшемся снегу. Узкие языки пламени на газовых скважинах горели в ночи, словно огни походных костров. Впереди мерцал город; жилые дома на окраинах казались скелетами, костяк которых набит разноцветными фонариками. Группа проезжала квартал за кварталом, направляясь к центру. Более крупные дома, коттеджи, обнесенные оградами заснеженные сады, церковь, кладбище, магазины еще сталинской постройки, узкие улочки. Уренгой был административным центром района, а Новый Уренгой – его пригородом. Теперь его население перевалило за сто тысяч человек и, возможно, пятнадцать-двадцать тысяч из них жили в трейлерах, бараках, строительных вагончиках и лачугах. Рабочие с Урала, Украины, из Ирана, Пакистана, Центральной Азии, продавшиеся в рабство по контракту на вахтовую работу. Их ожидали тысяча четыреста газовых скважин.

Они проехали огромный плакат, оповещавший о том, что Новый Уренгой производит две трети российского газа, четырнадцать триллионов кубических футов ежегодно. Слово «советский» было закрашено и заменено на «российский». Все вокруг казалось фантасмагорическим, почти кошмарным. За автостоянкой начинался трейлерный парк; огоньки слабо светились в необъятной темноте ночи, отдаленные друг от друга, как звезды в созвездии.