— Ты преувеличиваешь.

— Считай как знаешь.

— После всего, через что ты прошла, я понимаю: это, наверное, жутко — опять оказаться в уязвимом положении.

— Жутко? Нет, Свифт. Пугаешься тогда, когда происходит что-то неожиданное и у тебя сердце уходит в пятки. — Она провела рукой по волосам. — Ты заметил царапины на лице Питера, когда входил в школу?

Свифт постарался припомнить.

— Я… Да, на щеке.

— Его отец, Эйб Крентон, немного перебрал у себя в салуне и явился домой для грандиозного завершения вечера.

— Ты обратилась к шерифу?

— Я уговорила Алису Крентон пойти к нему.

В глазах у нее застыло горестное выражение. Свифт не сводил с нее взгляда.

— И что предпринял шериф Хилтон?

— Он засадил Эйба в тюрьму на пять дней.

— И?

— Когда Крентон вышел на свободу, он прямиком отправился домой и поколотил свою жену за то, что она засадила его в кутузку. — Она намочила тряпку и протерла стол, и так безукоризненно чистый, как казалось Свифту. Закончив, она стиснула тряпку в руке. — Причем избил как следует, чтобы ей никогда больше не приходило в голову идти с обвинениями к шерифу.

— Она могла уйти, Эми. Никто не должен мириться с подобным.

Эми какое-то время смотрела на зажатую в ее руке тряпку, потом подняла взгляд на него.

— Да что ты говоришь? И куда бы она пошла, Свифт? У нее нет ни малейшей возможности заработать хоть какие-нибудь деньги и пятеро детей, которых надо кормить. А выбросить его из дома она тоже не может. Ведь это его дом. Так что ей пришлось смириться. Дети ее не голодают. А получить несколько ссадин и синяков не так страшно.

— Ты хочешь сказать, что и Охотник тоже стоит в сторонке и позволяет некоторым мужчинам в этом городе безнаказанно лупить своих жен и детей, ничего не предпринимая?

— Я никогда не ставила эту проблему перед Охотником. Что он может сделать? Поколотить Крентона? Есть законы, запрещающие это. — Она тихо и горько рассмеялась. — Все это закончилось бы для Охотника тюрьмой, и он не отделался бы какими-то там пятью днями. — Она развела руками. — Вот так все это выглядит. Питер приходит ко мне за утешением всякий раз, когда ему достается. — Голос у нее сел. — И я обнимаю его и мажу йодом его ссадины. И говорю те же слова, что навсегда врезались в мою память: «Он твой отец, Питер. Постарайся не сердить его». И он старается, изо всех сил, до следующего раза.

Свифт закрыл глаза.

— Я сама ненавижу себя за то, что говорю ему это, но такова жизнь, правильно? Ты мне сказал это как-то, помнишь? Такова жизнь…

— Эми, прости меня. Но ты не можешь сомневаться в том, что я тебя люблю.

— Я не сомневаюсь. Но… — Эми как-то безнадежно всхлипнула и швырнула тряпку на стол. Сжав руки в кулаки, она сказала: — Я просто не могу резко изменить свою судьбу, как это делают другие женщины. Не могу, Свифт. После мамы я стала для Генри объектом для битья на целых три ужасных, бесконечных года и без какой-либо надежды на спасение. А ты знаешь, что заставило меня уйти от него, пусть даже пешком? Он послал за священником! Он собирался жениться на мне! Вот тогда для меня точно не было бы уже никакого спасения, никогда. Я предпочитала умереть от жажды в прерии. Поэтому-то я и сбежала и поклялась, что никогда не дам никому властвовать надо мной.