Но, что же, однако, делать? Прихватить в деревне пленных и выдать их за Ведающих? Ага, как же… В Совете не такие уж и глупцы. Завистники, интриганы – хорошо хоть удалось справиться с Магистром… А если… Ну, явно, явно ведь не все чисто с тропинками… Да и здесь.

– А ну, стой! – привстав в седле, нисур обернулся назад, обвел воинов суровым взглядом.

      Ну и рожи! Экие красавцы-висельники, серокожие, клыкастые, злые. Таким и следует быть воинам. Только вот жаль, мало что ведают в колдовстве, вернее сказать, совсем ничего не ведают – альби, они и есть альби, деревенщины. Однако, верны, исполнительны – и на том спасибо.

– Вернемся назад, к лесу, – в полголоса приказал нисур. – Что-то там не так, чует мое сердце.

Быстро развернувшись, всадники один за другим поехали в гору, втаптывая копытами грязь. Гадер-Кхо следил, как прихотливо изгибается впереди тропка: вот – обогнула куст бузины, вот – спряталась в папоротниках, вот, нырнула в овражек, выскочила на пологий холм… и исчезла словно бы растворилась среди деревьев. А впереди, на вершине холма, открылась поляна. Пустая… Но вот воздух как-то так предательских дрожал, впрочем, если б не луна, так и незаметно было б… Ну, а если к луне еще и обостренный нюх нисура? Так и есть!

Гадер-Кхо презрительно сплюнул и спешился.

– Здесь что-то есть, на этой поляне, – категорически заявил он воинам. – Отводят глаза, не очень-то умело, вернее, я бы сказал – не очень-то сильно, или слишком уж долго… Впрочем, что гадать? А ну-ка!

Маг порылся в переметной суме и вытащил оттуда тщательно завернутую в тряпицу металлическую бляшку, небольшую, с половинку мелкой монеты. Усмехнулся, приложил бляшку ко лбу и начал нараспев читать заклятья. Воздух вокруг вдруг ощутимо задрожал, подул ветер, вдали, где-то за озером, жалобно завыли волки…

Воины-альби опасливо попятились от своего хозяина, очень уж не любили колдовства, страшились, да и кто не страшился бы?

– Смотрите-ка! – в ужасе хлопнул глазами один из спешившихся всадников, молодой козлоликий парень в открытом железном шлеме. – Смотрите!

Да все уже и без него увидали, как, согнанный заклятьем нисура воздух вдруг принял прежние свои очертания, открыв и ясно видимую в густой траве тропку, и изгородь, и крытую соломой хижину.

– Окружить, и никого не выпускать, – быстро распорядился нисур. – Остальное не ваша забота.

      Не отрывая пластинку ото лба, он вошел в дом, распахнув дверь резким ударом ноги.

      Вздрогнув, тетушка Рузамат оторвала взгляд от очага. Увидев перед собою нисура, они ничуть не смутилась, и не выказала никакого страха, словно бы, наконец, случилось то, что должно было рано или поздно случиться.

– А, Рузамат, старая ведьма! – презрительно хохотнул Гадер-Кхо. – То-тоя и смотрю… Признайся, не ожидала меня здесь увидеть?

– Я бы пригласила тебя быть гостем, – хозяйка, как ни в чем не бывало, пожала плечами. – Но я ненавижу нисуров.

– Тварь! Ты умрешь.

– Мы все умрем.

Гадер-Кхо навис над женщиной, словно коршун, с губ его сорвались первые слова заклинаний, прилипший на лбу металл, сверкнул, словно клыки оборотня.

– Что, дрожишь, старая ведьма? Твое жалкое ведовство ничто против древней магии нисуров!

Тетушка Рузамат ничего не ответила, лишь согнулась над очагом, и вдруг упала на пол, да так и осталась лежать, взирая на мага мертвыми широко распахнутыми глазами.

– Тварь! – Гадер-Кхо с пренебрежением пнул мертвое тело.