— Но ты не хочешь, чтобы я делал это. Почему? Если у меня все получится, это будет значительная возможность для вампиров.

— У тебя может не получится. У тебя есть могущественные враги. И даже если сейчас это не так — я уже однажды потеряла тебя. Я не хочу потерять тебя снова.

Выражение его лица смягчилось.

— Ты думаешь, что мне придется выбирать.

— А разве не так? И не придется ли мне?

— Между чем, конкретно, тебе придется выбирать, Страж? — Выражение его лица по-прежнему было спокойным, но в его словах была острота.

— Между Лондоном и Чикаго. Между тобой и Домом? Между тобой и КГ? Быть членом КГ, когда ты Мастер, это одно. Быть частью этого, когда ты глава всех чертовых вампиров, это совершенно другое. — Теоретически, благородный ГС подразумевает спокойную КГ. Но просто потому, что я верила в Этана, не означает, что остальные из КГ не захотят следить за ним. Абсолютная власть, в конце концов, абсолютно развращает.

Его глаза опасно сузились.

— Ты не можешь бросить меня, Страж.

— Я не пытаюсь бросить тебя, — заверила я его. Я просто пыталась быть практичной.

Черт, подумала я. Если уж мы поговорили о ГС, я предположила, что могла также ему рассказать и остальное.

— Ты когда-нибудь разговаривал с Габриэлем о пророчествах?

Он таращился в пол, но вдруг поднял свой пристальный взгляд на меня.

— О пророчествах? Нет. А что?

Я представила себе, что озвучивание этих слов будет походить на признание, что ты нашла спрятанное обручальное кольцо парня. Это было признание тесной связи, которую я еще не заработала.

— Он говорил о моем будущем — что там будет кто-то с зелеными глазами. Как твои. Но не твои. Ребенка. — Я прочистила горло. — Нашего ребенка. Благодаря какой-то услуге, которую я окажу Габриэлю.

Цвет отлил от его лица, даже больше, чем вы могли бы ожидать от четырехсотлетнего вампира.

Часть меня сочла это удовлетворительным, что у него появилась возможно испытать тот же вид шока, который я переносила в течении долгих месяцев. Часть меня сочла это пугающим, что он будет сожалеть о вероятном сценарии, по которому будет необратимо привязан без возможности сделать самостоятельный выбор.

Он поднялся, прошагал в другой конец комнаты.

— Может, скажешь что-нибудь? — спросила я, пока мой живот скручивало от нервов, готовя себя к худшему. Это было частью того, кем я была, частью того, как меня воспитывали. Всегда неминуемо следовало наказание, условие, идущее в приложении с любовью, которую мне даровали.

Но когда он повернулся, его глаза горели зеленым огнем.

— Он сказал... что ты родишь ребенка?

Я сглотнула, кивнула.

— Моего ребенка? Нашего ребенка?

Еще один кивок, поскольку я размышляла о том, что, как я думала, было страхом, оказалось благоговением в его глазах. Он шагнул ко мне, поднял меня с дивана и жестоко поцеловал.

Его губы были решительными, язык настойчивым, заставляя мою кровь мчаться, несмотря на то, что мои тело и разум утонули в поцелуе.

Он отстранился и обхватил мое лицо руками, прижался своим лбом к моему.

— Ребенок. Ребенок. — Было легко услышать диво в его голосе, и даже когда он отступил, по-прежнему обхватив мое лицо руками, в его глазах было сомнение. — Расскажи мне в точности, что он сказал.

И я рассказала. Дважды, и о предсказании, что сперва я подвергнусь испытанию. Но ничего из этого не притупило изумления в глазах Этана. Он положил руку на мой живот, как будто я уже была беременна.

— Ребенок. Первый ребенок вампиров. Ты знаешь, каким это будет чудом? Или какой силой? Каким благом для Северо-Американских Домов?

Настала моя очередь отстраняться, поскольку дрожь гнева пробудила мой темперамент.