Но Габриэль не был заинтересован в уничтожении своего королевства, своей Стаи или своих союзников. Он успокаивающе положил руку на плечо Этана.

— Если вы совершите насилие, — сказал Габриэль эльфу, — То только нарушите договор между нами.

Глаза Этана сузились, и хотя он не говорил со мной, мне легко было понять направление его мыслей. Стая контактировала с видами, которые просто не должны были существовать — которые, по-видимому образовали деревню прямо в пригороде Чикаго — и никто не побеспокоился рассказать нам об этом.

— Вы первыми нарушили пакт, — снова произнес эльф, его голос стал раздражительным и ничем не отличался от голоса злобного ребенка. — Мы имеем право на возмездие.

Габриэль смотрел на него мгновение, просчитывая варианты.

— У вас есть право. — А когда Этан начал протестовать, Габриэль поднял руку. — Я бы хотел услышать, как именно, по мнению эльфов, мы обидели их.

— Это был гламур, — сказал эльф, проклиная меня взглядом. Гламур был магией, присущей вампирам — мифическая способность соблазнять и контролировать других. Но способность к гламуру варьировалась от вампира к вампиру. Иронично, в моем случае гламур не стоил и выеденного яйца.

— Мы были вместе, в разгар нашего обеда, — продолжил эльф. — Мы просто ели, когда туман начал сгущаться.

Это было сильное слово в защиту меня и Этана. Туман или нет, обед подразумевал наличие солнечного света.

— Какого вида туман? — спросил Габриэль.

— Мгла, — ответил эльф, поднимая глаза вверх, отчего слово прозвучало полувопросительно. Это было предположение, то, в котором он все еще сомневался. — Сильная. И здесь также была магия.

Глаза эльфа слегка рассредоточились, как будто он вспоминал что именно видел — и что ощущал.

— Магия, которая раскачивалась. Магия, которая соблазняла. Она приглашала, — произнес он, его взгляд вновь сосредоточился на мне. — Она предлагала.

— Вам предлагал что-то магический туман? — мягко спросил Габриэль.

Эльф сердито посмотрел на него, и проигнорировал вопрос, продолжая свою историю.

— Мы были подавлены магией, гламуром. Как неживые, не в состояние контролировать себя или наши тела. Мы были пьяны этой магией и стали бесчувственными. Некоторые потеряли связь с этим миром. Некоторые боролись.

Он сглотнул и было ясно, что ему неловко.

— Некоторые спаривались, здесь, посреди пиршества, ведя себя как животные. Мы не ханжи, — сказал он. — Но мы делаем это не ради спаривания, а ради укрепления нашего клана. Но в их глазах не было похоти. Никакой любви. Только смерть.

Я скользнула быстрым взглядом к Джеффу, и он слегка кивнул в знак понимания. Мы видели эти плоские глаза раньше, у гарпий, которые напали на нас в первую ночь Луперкалии.

В этот раз симпатия прорвалась сквозь мое раздражение. Неправильные выводы эльфов о причине травмы однако не отменяли того, что по отношению к его людям поступили жестоко.

— Я не помню всего; как и большинство из нас. Но мы признали его первопричину. Это был гламур.

— А Первая Кровь? — спросил Габриэль.

— Ниера, — произнес эльф. — Одна из матерей нашего клана. Мы очнулись несколько часов спустя, когда солнце уже клонилось к закату, полуобнаженные, надруганные. Она исчезла. Ее дом был пуст.

Габриэль нахмурился.

— Если она пропала, откуда вы знаете, что Первая Кровь пролилась?

— Эльфы не покидают клан, — настаивал эльф. — Матери не покидают клан. — Он пригладил рукой переднюю часть своей туники, чтобы успокоить себя. — Поскольку она не оставила бы нас, Первая Кровь пролилась. Таким образом, у нас действительно есть право на возмездие.