Возникла лишь одна накладка. Хэнк заявил решительный протест, когда я пригласил его в лодку. Он явно никогда до этого не катался по воде, а эксперты мистера Смита проглядели этот важный аспект его биографии. Но он все-таки был замечательным псом, и мне удалось уговорить его сменить гнев на милость. Приходилось надеяться, что этот конфликт остался незамеченным посторонними, по крайней мере теми, кого следовало опасаться. Мне сказали, что у Гранта Нистрома имелась лодка, которую он иногда брал с собой на прицепе, а стало быть, его настоящий пес был опытным матросом. Поведение же моей собаки никак не подтверждало этот факт.

Хэнк стоял на средней скамейке, готовый в любой момент сигануть в воду, если эта неустойчивая и опасная штука вздумает опрокинуться или взлететь на воздух. Я вовсю заговаривал ему зубы, отвязывая канат и готовясь завести мотор. Хэнк чуть было и впрямь не эвакуировался в спешном порядке, когда мотор заработал. Однако он успокоился и проявил готовность если не получить удовольствие от прогулки, то, по крайней мере, с достоинством выдержать ее. Я забросил блесну и стал медленно объезжать озеро, надеясь привлечь к приманке рыбу. Я шел вдоль берега, удаляясь от туристского комплекса, потом, примерно полчаса спустя, повернул к противоположному берегу и двинулся в обратном направлении, миновал опять кемпинг и проехал дальше, потом через полчаса повернул назад. Мне не удалось ничего поймать, да и рыбаков на озере было раз-два и обчелся.

Я сменил блесну, выбрал более яркую и некоторое время картинно забрасывал спиннинг. Это не произвело на обитателей озерных глубин никакого впечатления, и слава Богу, потому как не хватало мне еще тратить время на выуживание какой-нибудь несчастной рыбешки. В четверть седьмого я смотал снасть, завел мотор и двинул через все озеро к своему новому жилищу, которое угадывалось на дальнем берегу.

Озеро было больше. Если верить карте, то на запад и восток оно тянулось до бесконечности - во всяком случае миль на пятьдесят, но и с юга на север в относительно узкой своей части оно вполне поражало воображение таких, как я, выросших на засушливом американском юго-западе. К счастью, день выдался погожий, а мотор работал ровно. Мне только не хватало ненастья или проблем с двигателем.

Хэнк снова нервно задергался рядом, и я сказал:

- Мужайся, дружище. Скоро мы с тобой вновь ступим на твердую землю.

Тут я увидел, как приближается мой контакт. Слева шла другая моторка, и наши курсы должны были пересечься примерно через четверть мили. Эта моторка очень походила на мою собственную, разве что была чуть побольше. Когда расстояние между нами сократилось ярдов до тридцати, мой контакт вырубил мотор, я сделал то же самое, и обе лодки продолжили бег по инерции, пока наконец не остановились, почти касаясь друг дружки бортами.

Мой контакт оказался крупным краснолицым экземпляром рыбака-горожанина. На нем были темные очки и соломенная шляпа, украшенная множеством блесен. Рядом с ним была коробка с рыболовными принадлежностями. Он подозрительно оглядывал меня и мою собаку. Я мрачно подумал, что, учитывая мое нынешнее невезение, вполне может случиться так, что этот тип учился в школе с настоящим Грантом Нистромом или знал подлинного Принца Ганнибала еще щенком.

Но если у него и возникли какие-то подозрения, он умело их утаил, приступив к исполнению своей роли.

- Ну, как, клюет? - спросил он.

- Какое там! - отозвался я, декламируя выученные еще в Сан-Франциско строки. - А у вас?

- То же самое, - сказал он, качая головой, а затем продолжил процедуру обозначения друг друга: - Это Лабрадор? Какой красавец.