Он быстро оглядел меня, затем показал человеку за моей спиной на поваленное дерево, чтобы меня отправили туда. Затем из домика вытащили Либби и поместили рядом со мной. Она помотала головой, чтобы волосы не лезли в глаза, и неловко заерзала на месте.

- Можно было бы выбрать бревно посуше, - пробормотала она.

- Сильно сомневаюсь, что мистера Вуда так заботит состояние наших штанов. Скорее наоборот, - сказал я и, кивнув головой в сторону лошадей, спросил: - Не знаю уж, куда он решил нас доставить, но как насчет прокатиться верхом со связанными руками?

- Ф-фу1 - отозвалась Либби. - Если я кого-то люблю еще меньше, чем собак, так это лошадей. Они крупнее и глупее.

Я удержался от комментариев. Она снова разыгрывала из себя противницу мира животных, ну и Бог с ней. Возможно, кстати, что она завоевала на последних Олимпийских играх медаль в конных состязаниях. Что касается меня, мне случалось пару раз садиться в седло, но я из тех наездников, чей успех во многом зависит от настроения лошади.

Полянка оказалась заполнена людьми, животными и машинами. Фордовский фургончик подъехал вслед за нами. Чуть спереди стоял "линкольн", а за ним четверка лошадей, а еще дальше автомобиль с прицепом для перевозки скота. Молодой человек в галошах, с которым я имел контакт утром, двинулся в сторону кустов.

Хольц занялся "линкольном". С помощью женщины помоложе, снявшей к тому времени свой плащ, он стал выгружать из багажника и заднего сиденья седла и кое-то еще. В том числе четыре винтовки в чехлах. Две из них были из тех, что охотно используют голливудские ковбои. Их, конечно, очень удобно держать за голенищем, когда ты скачешь на лошади, но по точности и дальности боя они мало чем отличаются от револьвера.

Две других я не мог точно определить, потому как они слишком надежно были упакованы, но, так или иначе, я понимал, что это настоящие охотничьи ружья да еще с оптическим прицелом. Думаю, что это было оружие Хольца и, стало быть, с ним был полный порядок. Не исключено, что из одной такой винтовки ему предстояло выстрелить вскоре после окончания избирательной кампании - в чем я и должен был ему воспрепятствовать.

Женщина постарше, та, что накануне была замечена мною в "линкольне", куда-то исчезла. Ее спутник, пожилой мужчина, стоял у грузовичка и не сводил глаз с нас с Либби. В руках у него не было никакого оружия, но что-то там бугрилось под мышкой его довольно респектабельного пальто. Не самое удобное место для пушки, но в данных обстоятельствах вполне допустимое.

После того как Хольц и дама в зеленых штанах несколько раз прокурсировали между "линкольном" и четверкой лошадей, из кустов появился полный молодой человек. Теперь он выглядел по-другому. Галоши исчезли, вместо этого на нем появились поношенные ковбойские сапоги. Кроме того, на нем были линялый джинсовый костюм и шляпа с широкими полями, похоже, испытавшая на себе прелести аляскинского климата и жар костров. Даже походка его изменилась: сейчас он шел вразвалочку, как бывалый наездник, и в каждой руке нес по седлу. Да, горожанин из него был неубедительный, но теперь он был в своей стихии.

Выйдя на поляну, где Хольц седлал жеребенка, он сказал:

- Я им займусь, мистер Вуд. Хольц посмотрел на него и сказал:

- Лучше удлини стремена у той кобылки. У наездника больно длинные ноги.

- Что с того, что он коленями упрется в подбородок! - фыркнул тот. - Пусть потерпит до завтра, а потом уже ему будет все равно.

- Удлини их, Джек.

- Слушаюсь, мистер Вуд.

Разговор вышел содержательным во многих отношениях. Хольц двинулся ко мне в сопровождении женщины в зеленых штанах. Он подал какой-то знак нашему охраннику, и тот сходил к "лаборатории на колесах" и вернулся с женщиной постарше, коренастой, седой особой в твидовой юбке, блузке и джемпере.