Когда я снова сел на стул, я повторил:

- Я правда не знаю.

Джек снова занес свой кулак, но Хольц жестом остановил его.

- Все, Джек, - сказал он.

- Но, мистер Вуд...

- Я сказал, хватит. Иди.

Джек неохотно вышел из палатки. Индеец продолжал возиться у печки, не обращая на нас никакого внимания. Я смотрел на Хольца, напоминая себе, что он убил немало людей и среди них моего коллегу Кингстона. Впрочем, я не пылал к Кингстону особенной любовью, чтобы это что-то сильно меняло. Гладкие черные волосы и усики Кольца сейчас казались особенно фальшивыми. Скорее всего, это вполне его устраивало. Смысл грима в том, чтобы Хольца нельзя было узнать потом.

Стоит сбрить две черные полоски над верхней губой, смыть краску с волос, выбросить дурацкие золотые очки школьного учителя - и никто, видевший его на Аляске, потом ни за что не узнает Хольца в его естественном облике. У него была белая грубая пористая кожа, как у многих выходцев из Восточной Европы. Глаза у него были серые, пристально вглядывавшиеся в меня. Внезапно он коротко хохотнул.

- Вы довольны, мистер Нистром?

- Доволен? Чем?

- Просто вы, наверное, ждали такого допроса, и я не стал вас разочаровывать. - Я промолчал, и он продолжил: - Нас, конечно же, интересует собачий ошейник. Нам известно, что во всех пяти облатках дезинформация. Четыре из них были сфабрикованы молодыми людьми в их занятной лаборатории, а пятая - мною. Разумеется, я лично распорядился информацией, полученной от пятого курьера. Предыдущие материалы я получил от молодых людей. Они держали их в фургоне, в хитро встроенном сейфе, местонахождение которого я убедил их раскрыть.

Он вытащил бумажный конвертик из кармана своей толстой шерстяной рубашки и высыпал себе на ладонь пять облаток из фольги.

Мне не говорили, какие фокусы совершались в "лаборатории на колесах", но я сильно подозреваю, что это была обыкновенная подмена дисков, каковую можно осуществить в любом седане. Но, разумеется, в Вашингтоне привыкли действовать иначе. Хольц снова положил диски в конверт, а конверт в карман.

- Убедили, - повторил я. - Если не секрет, кого же из двоих вы убедили? Хольц улыбнулся и сказал:

- Глупый вопрос. Сразу видно, что из них двоих рыжебородый - более крепкий. Это делается самоочевидным, как только тебе начинают объяснять, что такое даром не пройдет. Ясно, что это не просто осел, но и слабак. Рыжебородый помалкивал, а его приятель надрывался, обещая нам страшные кары. Поэтому мы начали с него. Мы быстро его уговорили, и он рассказал нам все - или почти все.

- Чего же он вам не сказал?

- Он ничего не рассказал нам о вас, мистер Нистром. Что касается неодушевленных предметов, он был готов на все, а вот людей, как он выразился, предавать он не собирался. Тут уж возникал вопрос принципов. - Хольц издал короткий смешок и уставился на меня. - Эти молодые люди обожают рассуждать о принципах. Вы часом не страдаете от этого же недуга, мистер Нистром?

- Нет, конечно. Я потерял последние принципы много лет назад. А что вас интересует?

- Ошейник. Опять же из чистого любопытства. Хотелось бы знать, где он.

- Честное слово, не знаю, - сказал я, и это было почти правдой. Я мог строить догадки, но все же это были лишь догадки.

Хольц смотрел на меня с минуту, потом пожал могучими плечами.

- Ладно, поверим. Ну, а как насчет вашего настоящего имени?

- С удовольствием. - В конце концов, если он не узнает это от меня, то ему расскажет Либби. Я же могу, по крайней мере, заработать очко за откровенность. - Я Мэттью Хелм. А кодовое имя - Эрик.

- Ну, конечно, я чувствовал, что тут что-то знакомое...

Он замолчал. Наступило довольно долгое молчание. Пора бы ему, наконец, понять, что к чему. Мое профессиональное самолюбие получило удар. Я считал, что в кругах, в которых вращался Хольц, я был известен очень даже неплохо.