Она задержалась, и Мак-Грегору пришлось прождать ее на скамейке у корта целых пятнадцать минут. Он замерз, хотя и топал все время ногами, чтобы согреться. Кэтрин явилась в красном джемпере и вязаной шапочке, держа в руках кожаную куртку и две пары башмаков с коньками. Вид у нее был такой, словно холод – ее природная стихия. Мак-Грегор поспешно вскочил и едва не поскользнулся на льду. Он смотрел на нее и неловко улыбался, не зная, чего ожидать.

– Что это у вас такой серьезный вид? – спросила Кэтрин. Она держалась как ни в чем не бывало. – Ну, вот вам коньки. – Она уселась на скамью, подстелив себе кожаную куртку. – Это Элен Бойл достала.

– Спасибо. – Он сел рядом с ней.

Она уже сняла туфли и надевала башмаки с коньками. Мак-Грегор ждал, надеясь услышать от нее какие-то более значительные слова. Но она вытянула одну ногу и сказала: – Не лезет. Помогите, пожалуйста.

Он натянул ей башмак на ногу. – Теперь надевайте свои. – Она подняла голову. Это была та самая Кэтрин с нежными, ласковыми руками, но она не хотела замечать поколебавшегося доверия в его глазах.

– Вы в самом деле хотите кататься? – Он посмотрел на коньки, которые держал в руке.

Она все еще возилась с башмаками.

– А что? – спросила она, не глядя на него.

– Я хотел поговорить с вами, – сказал он.

– Поговорить? А о чем?

Он был озадачен. – Разве нам не о чем говорить?

Она выпрямилась, и он увидел обычный взгляд, обычную манеру. Это была та Кэтрин, которую он впервые увидел здесь же, на катке; даже губы ее ничего не выражали.

– Право, вы что-то очень серьезны сегодня, – повторила она.

– Да. Вы не ошиблись. – Ему было непонятно и неприятно ее поведение.

Она это почувствовала и поспешно сказала: – Вы не боитесь все испортить?

У него отлегло от сердца. – Вот что вас смущает!

– Сама не знаю, – сказала она почти сердито.

Мак-Грегор попытался начать еще раз. – Это очень трудно объяснить, Кэтрин.

– А что, собственно, вы хотите объяснить? – Она встала на лед.

– Главным образом себя самого. – Он стащил с одной ноги ботинок. На носке была дырка. Он не торопился. Он стал надевать башмак так, словно это было дело, требующее величайшей сосредоточенности. – Что бы я ни решил, я хочу действовать обдуманно. Это очень важно для нас обоих, – сказал он. – Понимаете, я мог бы остаться в департаменте по делам Индии…

– Как вы долго, – перебила она. – Надевайте же коньки.

Мак-Грегор не мог больше терпеть такого невнимания.

Это уже была прямая обида.

– Я хотел обдумать все это вместе с вами, – сказал он веско.

– Что обдумать? – Кэтрин нетерпеливо тряхнула головой. Ей очень хотелось изменить свой тон, но это не получилось; тон был такой же, как всегда: небрежный и довольно безразличный. Она смотрела на его склоненную голову, дергавшуюся от усилий, с которыми он натягивал второй башмак, и готова была просить у него прощения. Но вместо этого она молча стала надевать перчатки.

– А разве нам с вами нечего обдумывать? – спросил он сумрачно.

– Милый! Не нужно быть таким серьезным.

Что это, насмешка?

– Мне не хочется кататься, – сказал он, сдерживаясь изо всех сил.

– Вы хоть попробуйте.

Мак-Грегор чувствовал, что его самолюбие и так достаточно задето; еще немного – и он сорвется. Зачем Кэтрин ведет себя так странно? Ведь она понимает, что произошло. Он не верил в естественность поведения Кэтрин; его убийственный смысл еще не дошел до него.