– Эссекс был вынужден действовать быстро и решительно, – сказал Асквит. – Не злитесь на него. Чтобы спасти себя, ему ничего не оставалось, как только бить вас вашим же оружием.

– Он и побил.

– Но не воображайте, что это уже конец. Вас стараются выставить каким-то шутом или шарлатаном, но есть люди, которые довольно громко продолжают настаивать на том, чтобы вы публично отказались от своих слов. Эссекс искал вас и вчера и сегодня; я ему сказал, что вы уехали в провинцию и что я открою ваше местопребывание только когда все уляжется. Так будет лучше и для вас и для Эссекса. Для вас, во всяком случае, так лучше. И для меня тоже. Тут такой клубок, что из него не выпутаешься. – Асквит потер подбородок пальцем. – Вы какой-нибудь выход видите?

– Нет, не вижу, – ответил Мак-Грегор. – А вы?

Асквит покачал головой. – Да, надо признаться, загнали вас в тупик.

Эти слова Асквита как бы раскрыли перед Мак-Грегором всю безнадежность положения, в котором он оказался. Опять от него требовались какие-то решения, пожалуй, даже еще более серьезные, и это давило на него с сокрушающей силой. Нужно было идти па какой-то компромисс, это было отвратительно, но казалось неизбежным. И решать он должен был сам, не перекладывая ответственности на Асквита.

Асквиту пришлось уехать по делам, и Мак-Грегор остался вдвоем с Джейн. Они сидели перед газовым камином в гостиной. Мак-Грегор завел разговор о посторонних предметах: об ажурных решетках в музее Виктории и Альберта. Джейн знала толк в таких вещах. У нее нашлась книга, в которой целая глава была посвящена фасонному литью. Джейн уселась в глубокое кожаное кресло и занялась своей корреспонденцией, а Мак-Грегор прилежно читал описания отливок и поковок и ничего не понимал. Он сидел напротив Джейн, поглаживая большую серую кошку, устроившуюся у него на коленях после ухода Асквита. Так их застала, войдя в гостиную, Кэтрин.

– Я к вам погреться, – объявила она, потирая руки. – Этот старый сарай дяди Поля совершенно не рассчитан на затруднения с топливом.

Джейн Асквит отложила в сторону свои письма. – Почему вы не живете с матерью, Кэти?

– У нее вечно полон дом каких-то невозможных личностей. Вот сейчас там обосновалась одна польская графиня. Вся третьесортная знать Европы состоят у нее в знакомых. Уж пора бы этим полякам ехать к себе в Польшу, и пусть они там получат по заслугам.

Мак-Грегор уступил ей кресло, а сам сел на стул между нею и Джейн. Кэтрин искоса посмотрела на него и сказала: – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответил Мак-Грегор.

Кэтрин, попрежнему обращаясь к Джейн, повздыхала по поводу отсутствия всех тех удобств, к которым они привыкли в посольстве в Москве, и между прочим упомянула, что сэр Френсис Дрейк отозван в Лондон, а Кларк-Керр окончательно покончил с Москвой и теперь направляется в Индонезию, чтобы разобраться в драке, которая там идет, хотя с этими дураками голландцами совершенно невозможно иметь дело.

– А вы думаете возвращаться на работу, Кэти? – спросила Джейн.

– Мне предлагают ехать в Вашингтон, – сказала Кэтрин. – Странно, не правда ли?

– Не думаю, чтобы вам там пришлось по душе, – сказала Джейн Асквит. – Если вам мамины поляки не нравятся, то едва ли вам понравится Вашингтон. Город вообще хороший, но сейчас он переполнен людьми именно такого типа. И потом там не можешь отделаться от отвратительного чувства, что американцы на всех нас смотрят, как на нищих, которые явились к ним за подачками и в то же время пытаются их учить. Это очень неприятно и довольно унизительно.

– Ну, это меня не смущает. Мне необходимо обновить свой гардероб.