Однажды в Волгограде после обеда с большим количеством тостов французскую делегацию повезли осматривать клуб Волгоградского нефтеперерабатывающего завода. Нас привели в зал, где были установлены макеты различных агрегатов.

— Не надо нам подробно рассказывать, — попросили меня французы. — Говори только, что производит каждый агрегат.

Мы подошли к огромному макету.

— Что производит эта установка? — бодро спросил я.

— Синтетические смолы, — ответили мне.

И я допустил ошибку. Вместо résine («смола») произнес raisin («виноград»).

— Синтетический виноград? — удивились французы.

Я переспросил. Мне подтвердили.

Французы оживились:

— И его можно употреблять?

Я снова спросил. И снова мне ответили утвердительно. После чего я повел французов дальше.

На следующий день за завтраком мы разобрались, в чем дело, и французы еще долго подшучивали надо мной. В одном из писем ко мне руководитель делегации потом написал:

— Вчера мы с дочкой ели виноград. Он был очень вкусный, но до синтетического из Волгограда ему далеко.

29. Водку стаканами

Везем большую делегацию в Ригу. Нам выделен отдельный вагон. Утром мы, трое ребят, приходим в двухместное купе, где разместились девочки-переводчицы. Открыли бутылку водки. Рюмок, естественно, нет, используем вагонные стаканы. Налили водку, и вдруг открывается дверь. На пороге — заведующий отделом, руководитель делегации М. Шацкий, детина под два метра ростом и весом под сто килограммов. Мы замерли со стаканами в руках.

Шацкий взял один стакан, понюхал и громовым голосом прорычал:

— Утром!? Водку!? Стаканами!?

Мы молчали.

— Наливайте.

Мы тут же налили стакан, хотели предложить закуску — малосольный огурец. Шацкий отказался:

— Здоровье не позволяет.

И залпом выпил стакан.

30. Трудный день

К спиртному тогда было отношение особое.

Помню, я был включен в состав делегации, проверявшей работу Ленинградского совнархоза.

Утром, часов в восемь, нас принял второй секретарь горкома Б. А. Попов. Он пригласил нас в свой кабинет. На столе стояли большие фужеры. Помощник Попова налил в них коньяк. Кто-то из наших стал робко возражать.

— Надо, надо, — назидательно оборвал его Попов. — День будет трудный, потом не успеем.

31. Нелюдим

— Странный человек, — указывая на меня, сказал переводчик Юра Серегин человеку в синем костюме.

Я считал чемоданы. Их было около сорока. Делегация, с который мы с Юрой работали, прилетела из Адлера в Ленинград. Чемоданы делегатов привезли из аэропорта в гостиницу «Европейская», где мы должны были жить три дня, и я их считал.

Человек в синем костюме был англичанином, владельцем нескольких такси в Лондоне. Юра познакомился с ним и его дочерью, девушкой лет двадцати, в самолете; они тоже летели из Адлера в Ленинград.

Юра продолжал сокрушаться:

— Странный человек. Прилетел на три дня, а взял с собой сорок чемоданов.

Англичанин удивился, а Юра не останавливался:

— Ну скажите: зачем человеку нужно сорок галстуков, если он приехал на три дня?

— Он, наверное, очень богат? — предположил англичанин.

Юра только развел руками.

— Вы с ним знакомы? — заинтересовался англичанин.

— Это мой друг. Мы вместе учились в Сорбонне.

— Он холост?

— Да.

— Познакомьте меня с ним, — попросил англичанин.