Кайя сидела в кресле пилота, обняв руками колени и закрыв глаза. Она не спала — лишь вслушивалась в размеренный, едва слышимый шум двигательных установок «Вольного», прорывающегося сквозь подпространство уже два года, восемь месяцев и девятнадцать дней по стандартному летоисчислению.

Молодая девушка наслаждалась тишиной и спокойствием спящего рудовоза, будучи единственным бодрствующим органиком на борту. И из этой сладостной полудрёмы, находившейся на границе со сном и явью, её вырвал тихий, но отчётливо слышимый щелчок.

— …? — Распахнув глаза, Кайя опустила ноги, резко развернувшись вместе с креслом, но за её спиной никого не было — ни подросших детей, ни дроидов, ни даже Про, в последние месяцы научившегося двигаться абсолютно бесшумно. Она сама наблюдала за тем, как боевая машина модифицирована своё шасси, не обладая не то, что специализированными программами, но и даже оборудованием.

Про был самым необычным дроидом из всех тех, о ком андайрианка когда-либо слышала.

А заодно и самым пугающим.

— Приснилось, что ли? — Девушка окончательно сползла с кресла, надела сброшенную ранее обувь и подошла к панели управления, выведя на дисплей данные со всех систем модифицированного рудовоза. Особенно сильно её интересовали данные прыжка, но сколько она ни всматривалась в длинные ряды цифр, сколько ни искала отличия, те оставались самыми что ни на есть обычными. — Щелчок… померещится тоже…

Несмотря на высочайший уровень технологического развития, андайрианцы были религиозной расой. Их главное божество, и он же — их дьявол, именовался Пустотой. То самое ничего, в которое уходило всё живое, и из которого же возвращалось в новой форме. Наравне с религией андайрианцы верили и в легенды, одна из которых гласила, что пилот, чувствующий корабль как самого себя, незадолго до выхода из подпространства может услышать щелчок.

О, больше всего на свете сейчас Кайя хотела, чтобы их корабль покинул подпространство. Чтобы глаза наконец увидели незнакомые лица, уши — услышали новые голоса, а истосковавшийся по знаниям мозг в полной мере удовлетворил свою жажду. Про, заключив сделку с ними всеми, смог предоставить что-то новое даже Кайе, но талантливому инженеру едва ли требовались знания о лечении и анатомическом строении представителей разных рас.

Да и библиотеку эту она прочла от корки до корки столько раз, что теперь могла с лёгкостью пройти аттестацию и устроиться в любой медицинский центр столичного мира на не самую низкую должность. Ведь даже лучшие врачи среди её сородичей не знали всего того, что от безысходности пришлось выучить ей. Зачем, если дроид-медик поставит диагноз быстрее и точнее, а соревноваться в скорости проведения операций с машиной вообще нет никакого смысла?

Тем не менее за все эти годы Кайя узнала кое-что, чему её не смог бы научить ни один органик. И это кое-что — твёрдая убеждённость в том, что разумные машины превосходят органиков во всём. Все те истории из прошлого, о которых она рассказала Про, не шли ни в какое сравнение с тем, что она видела своими глазами. Искусственный интеллект на станции, черпающей энергию звезды, или его аналог на военном судне не видоизменялся, даже имея такую возможность. Станция могла изгнать всех органиков, чтобы приблизиться к звезде ещё на сотню-другую метров для лучшего КПД поглощения энергии ценой большего нагрева корпуса, а судно — самовольно сменить цель в бою или поменять позицию на более подходящую, проигнорировав приказы капитана.

Но чтобы станция начинала учиться всему подряд, обретая всё большую и большую независимость — о таком Кайя и не слышала. При этом рядом с ней на протяжении без малого трёх лет находился всего лишь боевой дроид, превративший себя в универсальную непредсказуемую гражданско-военную машину. Он был техником, инженером, пилотом, палачом, стрелком и переговорщиком, и ни одна программа при этом не мешала другой.