Странным тут было всё. Дома, местами совсем как у людей, а рядом смотришь — и не понимаешь, жилище ли это, растение или же произведение искусства? Абстрактные скульптуры, перетекающие в стены, и стены, оканчивающиеся подвесными мостами. Каменная паутина, внезапно оказывающаяся живым садом — во всяком случае, если он верно понял слова этой странной блондинки. Сама блондинка, так внезапно потерявшая лицо — и не только…

Впрочем, теперь уже не блондинка.

Какое-то время её тело ломалось, сминая черты и оплывая, словно восковая статуэтка под горячей водой, таяло, уменьшалось, перетекая в новую форму, меняло цвета. Но сейчас вроде бы изменения завершились. Чёрная короткая стрижка, больше похожая на бархатную шёрстку, округлые ушки, в смеющихся зелёных глазах нет белка и зрачок вертикален…

— Ру?

— Вообще-то Эль-Ввирруулэн, так прравильно… но рразррешаю звать меня Вви.

Улыбка быстрая и острая, и зубы такие же острые. Мелькнул дразнящий розовый язычок, тоже острый и быстрый. Миниатюрная женщина-кошка уютно свернулась на скамейке — так, как умеют только кошки. Косила насмешливо зелёным глазом. Улыбалась ехидно, только что не мурлыкала.

— Впррочем, как хочешь. Всё рравно я скорро перредам рруль. Рру — дуррочка, беррёт то, что ррядом. Террпеть не могу рразговорров… Ты умный паррень и сам всё прросёк, прравда?

Приподнялась, опираясь на локти, недовольно хлестнула по скамейке хвостом. Произнесла укоризненно, глядя мимо Керби (он с трудом удержался, чтобы не обернуться):

— Эй! Пррекрратите. Это гррубо. Ррешили поспоррить — давайте грромко, чтобы все присутствующие в куррсе. А иначе я умываю лапы. Эй! Я прредупрреждала. Кррошка, я своррачиваюсь, твоя очерредь.

Новая волна изменений, словно кто-то смял кусок пластилина. Качели ощутимо просели и слегка перекосились.

— Что с ней случилось?

— Спроси его, спроси! — После стольких сезонов! — Ты ведь не случайно пришёл именно сейчас, да? — Ну спроси, ну что тебе стоит! — Зачем спррашивать, вы же и так всё уже пррекррасно… — Прости, прости, я не хотела! — ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ!

Керби зажмурился, помотал головой.

Тишина.

А потом:

— Она просила что-то… передать?

Голос низкий. И — какой-то неуверенный, что ли.

— Нет. То есть не знаю… Она умерла. Две недели назад. А мне придётся теперь в интернат, вот я и подумал…

Он открыл глаза, оскалился, снова потряс головой и то ли всхлипнул, то ли хихикнул:

— Здравствуй, папа?..

* * *

— В моём классе у четверых пацанов отцы из ваших! И ещё у двух девчонок! Зачем ты врёшь?!

Лэнни досадливо хмыкнул и поскрёб ногтями щетину на квадратном подбородке. Вообще-то, викингу четырнадцатой модели щетины не полагалось, но контрактные барышни млели от подобных мелочей, и потому столь незначительную модификацию мог себе позволить даже и такой закоренелый традиционал, как Вирруулэн из клана Эль.

Эль-Вирруулэн терпеть не мог объяснялок. В любом стабиле. Хотя иногда и приходилось. Некоторым щетины недостаточно, им ещё и разговоры подавай…

— Ты же учил биологию, должен понимать. Мы слишком разные, скрещивание попросту невозможно.

— Всё ты врёшь! А если не врёшь — то ещё хуже! Мама тебя любила! А ты ей изменял! Если не врёшь сейчас — то даже тогда изменял!

Лэнни опять вздохнул. Где-то глубоко плакала и просила прощения Ру, от неё сейчас помощи ноль.