Фиалка выпрямляется на стуле и сосредоточенно прислушивается.

– Мама? – решается она сквозь слезы. – Это вы?

– Ушла, но по-прежнему с нами! – шепчет Императрица в юбках, цитируя эпитафию с собственного надгробия.

– Мама? – неуверенно бормочет Фиалка. Она ведь определенно что-то слышала!

– Вы не представляете, что мне отсюда видно! – восклицает Опиумная Императрица. – Огромный продуктовый магазин, Фи. Моторизованные дорожки уезжают в огромную утробу, а затем появляются с невероятными товарами, завернутыми в материал под названием «полиэтилен». Государственная лотерея. Туфли на колесиках, как коньки. Молодежь правит миром!

– Простите, мама? – шепчет Фиалка. Она различает отдельные слова, но они как-то не состыкуются. Дорожки? Полиэтилен? Туфли на колесиках? Наверное, у нее очередной кошмар. Мясистые плечи Фиалки снова опускаются.

– Фи! Я с вами разговариваю!

Но Фиалка не замечает. Это все жуткий сон, навеянный чувством вины! Императрица вздыхает в расстройстве. И как выбить дочь из этой хандры?

– А я рассказывала вам о чудесах высокоскоростного разогревателя еды под названием «микроволновая печь»? – пробует она.

Но Фиалку Скрэби и клещами не вытащить из горя, кое принадлежит ей по праву. Во всяком случае, пока. За свою жизнь, подсчитывает мисс Скрэби, она убила не только собственную мать, но и приготовила и съела четыре тысячи цыплят, двадцать коров, девятьсот овец, тысячу рыбин и три тысячи морских ракообразных. А как же неисчисляемое? Все эти животные из Зоосада и «Ковчега» Капканна, все эти отвергнутые туши из мастерской отца – как оценить столь несметные количества? Млекопитающие, рыба, рептилии, птицы, насекомые; с чего – ах, с чего начать? Столько мяса. Столько крови. Столько убийств. И зачем?

ЗАЧЕМ?

Фиалка снова вздрагивает и громко сморкается в огромный кружевной платок.

– Я искуплю все эти жизни! – шмыгает носом мисс Скрэби; ее глаза красны от слез. – Я искуплю их единственным известным мне способом!

– У-у-у! – отзывается Жир из-под стула.

– Ну чистая мелодрама, – фыркает Опиумная Императрица и уплывает прочь.

Ритуал ухаживания

2010 год

– Неплохо, да, – согласился Рон Харкурт, когда я отозвался о размерах чертополоха. – Храни, Господь, фосфаты.

– Рон умудрился заполучить два гранта под это поле, верно, прохиндей? – вставил Билли Оводдс, появившись рядом и всучив мне банку гватемальского светлого пива. – Еврогрант, чтобы не сажать здесь генетически модифицированные баклажаны, и грант Совета Природы на защиту чертополоха как вымирающего сорняка.

– Отличная работенка, если ее заполучить, – прокомментировал Норман, вылезая из переносного туалета позади нас.

– Пошел к черту, – отозвался Рон Харкурт и выпалил из парализующего ружья, объявляя начало игры.

– Эй! – завопил Норман, борясь со своим аппаратом. – Подождите меня, ребята.

Через пару секунд воздух заполнился ревом сотен косилок. Мужчины зажимали поле с двух сторон своими легковозбудимыми агрегатами – последнее достижение науки и техники, в случае Нормана. Семена чертополоха разлетались повсюду, маленькие колючки свистели в воздухе с сумасшедшей скоростью. Женщины, выстроившись рядами за колючей изгородью, свистели, улюлюкали и посылали мужчинам поцелуи, потягивая шампанское с апельсиновым соком из пластмассовых стаканчиков.

Потом я заметил близняшек.

Они прыгали вверх-вниз у электрического генератора.

– Вперед, папа! – вопили они.